Сообщения темы

Дорога домой. Просто рассказ.

ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

…То ли мне что-то приснилось на эту тему, то ли сработало нечто неведомое, но за неделю до намеченного отъезда с болгарского Солнечного Бряга домой, в Москву, я однажды утром присел на кровать жены, погладил ее коричневую от загара руку и сказал:
- Маш, у меня к тебе просьба…- ее глаза откликнулись со слегка тревожной готовностью.
- Ты помнишь, когда мы сюда ехали, я показывал тебе после Киева указатель на шоссе на Ставище? – Она кивнула.- Да, это родина отца, гнездо всех Геек, там всего двадцать пять километров и - село Попружна…
Знаешь, за десять лет работы испытателем на АЗЛК, я раз пять проезжал там, и сердце всегда ёкало – так мне хотелось заскочить туда, хоть на минутку, хотя бы просто проехать по тому шляху, мимо нашей хаты, но… Я же никогда не бывал на испытаниях один – всегда двумя, тремя машинами, с ребятами – работа.
А ведь отец меня туда возил еще совсем пацаном, раза четыре, в последний раз мне, наверное, было лет пятнадцать, многое помню…
- Ты что, хочешь туда заехать? Я не против, давай.
- Но тогда надо хоть на день-два раньше отсюда выехать.
- Ну, хорошо, давай поедем не в понедельник, а в субботу.
Я был очень благодарен жене, что она так легко согласилась, и мы выехали в субботу. В шесть утра.
***
За весь день мы проехали только половину намеченного, не повезло с самого начала пути: между Бургасом и Варной, на прямейшем, пустом, отличном, но узком шоссе столкнулись два встречных болгарина – «Ситроен С-4» и микроавтобус. Место аварии было оцеплено полицией, движение перекрыто. Мы встали в двухсотметровую очередь.
Легковушка была всмятку, ее отбросило на левую обочину, и из нее «болгаркой» вырезали людей. Судя по деформации салона, наверняка мертвых . И, вероятно, двоих, издалека было не видно.
Микроавтобус лежал на правом боку на правой обочине, обнажив черное днище с колесами. Вокруг него никто не суетился, скорее всего, там жертв не было.
Болгарские полицейские меня удивили: хотя можно было по одной пропускать машины, они наглухо перекрыли дорогу. Люди в оранжевых жилетах срезали дверки и крышу долго. Потом ждали «скорую», она появилась - трупы увезли. Потом ждали эвакуатор – затянули тросом на платформу то, что осталось от «Ситроена» - увезли. Потом еще чего-то ждали, машин с двух сторон дороги все прибавлялось и прибавлялось.
Многие не выдерживали и рвали справа и слева от шоссе по подсолнечному полю. Джипы и грузовые не возвращались, легковушки вернулись почти все.
Слева по встречке к нашей «Мазде» медленно подкатила «Рено» с двумя веселыми парнями, встала рядом. Я глянул номера – Франция! Опустил стекло, включил свой любимый изящный французский: «Бон матен! Ву зет франсез?» (Доброе утро! Вы французы?) «Юи. Э ву?» (Да. А вы?) «Ну сомм рюсс, де Моску. Аллён а ля мэзон.» (Мы русские, из Москвы. Едем домой.)
«Долго стоите?» «Два с половиной часа» «О-о!»
Удивление парней мне было понятно – не двумя с половиной часами, а тем, что русский с малым акцентом говорит по-французски, я не раз такую же реакцию на мой прононс, поставленный незабвенной учительницей Людмилой Анатольевной, наблюдал во Франции.
«Рено» сначала почтительно попятилась задом, уткнув морду за нами, а через пару минут резко съехала влево и рванула полем. Минут через двадцать она виновато вынырнула из поля и встала в нашу очередь где-то сзади.
- Слушай, - сказал я жене, - помнишь черную, как сажа, кошку на первом же болгарском километре?
Эта зараза перебежала нам дорогу прямо перед капотом, как только мы покинули ненавистную Румынию и въехали в благословенную Болгарию. Мы тогда разом охнули. Но за два месяца отдыха никаких ее последствий мы не ощутили.
-Да, помню.
-Тебе не кажется, что - вот она?..
Жена пожала плечами.
Мы потеряли три часа. Но еще не знали, что на последнем (!) болгарском километре нас тоже поджидает кошка (или кот) и тоже перед самым капотом, и тоже на абсолютно пустой дороге! Только она (он) была чуток посерее.
И мы опять охнули. Потому что впереди нас ожидала целая тысяча непростых километров и восемь границ.
…Уже в Москве, дома, наливая в бокал «Кампари», я сказал жене:
- Слава Богу, мама,- не сработали болгарские коты.
Через три-четыре секунды моя жена меня потрясла:
- Наоборот – сработали.
- ??!!
- Ну, как же – в Болгарии «да» - это «нет», «нет» - это «да», если киваешь головой – значит, не согласен, а качаешь – согласен: все же наоборот.
Да, ребята, женщины… Это нечто!
***
В Одессе остановились на полдня и на ночь у моего троюродного брата Вадима Гейко (вы его можете помнить на моем юбилее во Владимире), на его даче у моря. Вадик – потрясающий, в него нельзя не влюбиться: юморной, взрывной, яркий, его можно слушать бесконечно, что бы он ни говорил. Вадим явно не своим делом занимается – коммерцией. В нем пропадает просто блистательный артист.
Пришел и Саша, его брат, с женой. Александра Гейко знает вся Одесса – он там лучший реаниматолог. Потому что реаниматологом был на чеченской войне. В те годы я встречал бойцов, прошедших его госпиталь, которые от слов «Александр Гейко» просто охали.
Знаменит Саня еще и тем, что иногда ему снятся выигрышные цифры лотерей. Утром он их пишет в билетах и почти всегда выигрывает! Лет двадцать назад мы с ним так и познакомились: он приехал в редакцию «Комсомолки», где я тогда работал, за помощью ко мне, известному как бы однофамильцу: показал мне билет, по которому он выиграл миллион, а ему не выплачивают!
Мы с ним тогда поехали в дирекцию лотерей и выбили пару тысяч долларов, подробностей я уже не помню. Потом разговорились. Оказалось, что мы – троюродные братья! Наши деды были братьями родными.
В Одессе покупались, полежали на песочке, слыша со всех сторон непринужденный, естественный мат, потрясающе посидели вечером (я – ни грамма!), и в шесть утра рванули на Киев.

Маша еще в Болгарии начала интеллектуальную битву с навигатором. Его, новейшей системы, с новейшими картами, буквально всучила мне за день до отъезда какая-то фирма, бесплатно, в рекламных, естественно, целях и провела краткий инструктаж по пользованию – час.
Но я в электронике тупой (а, может, не только в электронике) и мне часа не хватило. Когда еще в Москве эта дура в нем сказала: «Приготовьтесь к повороту налево!», а слева был отбойник, я сорвал и навигатор, и его кронштейн с лобового стекла и швырнул в бардачок.
Там они и пролежали всю дорогу до Солнечного Бряга. И еще два месяца.
Я снисходительно прислушивался к звукам сражения жены с навигатором: ну, как же! Сейчас!
Но оказалось, что я жену за 32 года ни фига не постиг: победные нотки в сражении появились у Маши после того, как она вспомнила фразу продавца айпеда: «Здесь все рассчитано на дебила. Ничего знать не надо, инструкции нет. Представьте, что вы дебил».
…И где-то уже в Румынии навигатор нас повел! Правда, дважды он показал дорогу, противоположную той, по которой мы ехали два месяца назад. И мы его не послушались. А потом пожалели. Потому что мы тогда ехали через центры городов, останавливаясь, мечась от пешеходов к водителям, спрашивая дорогу, ища указатели, а сейчас навигатор вел нас по краю населенок – кратчайшим путем.
Перед Молдовой Дюжева, нажимая сенсоры, уже пищала от восторга и вдруг сказала:
- Это мой дружбан. Я его у тебя забираю.
…Несмотря на то, что и после этой фразы, и в Румынии, и в Молдавии раза три-четыре «дружбан» явно заговаривался. И тогда жена велела мне останавливаться и «дружбана» перезагружала. После чего он исправлялся и начинал нас вести, как ни странно, правильно.
Маша безапелляционно поставила диагноз:
- Это сигнал барахлит. Просто над Румынией и Молдавией с космосом проблемы.
Ей-Богу, я и сейчас в это верю – над Румынией и Молдовой космос плохой.
***
Мама Вадима и Саши тоже живет в Ставище: Гейко Екатерина Ивановна, заслуженный учитель Украины. Вадим позвонил ей – мол, Юра с женой хотят заехать. Она обзвонила Васю, Зину - моих двоюродных брата и сестру, которых я помню детьми, и какого-то Николая. Все – Гейки. Все нас ждут.
Чем ближе поворот на Ставище и Попружну, тем больше я волнуюсь: мы не виделись пятьдесят лет.

(Продолжение следует.)







отредактировано
Гейко: 23:21 30.08.12
Гейко: 23:16 26.08.12

Часть вторая.

Отец рассказывал, что юношей вычитал в каких-то церковных книгах: мол, ехал Петр Первый в тех краях на Полтавскую битву. Верхом. И лопнула у его лошади подпруга. А на горизонте село – «Что за село? Есть ли там шорники?» – спросил Петр. Никто не знал. «Так быть ему Попружной». А потом было подарено село какому-то дворянину, фамилию не помню, скажем,- Коваленко. Так вот и повелось с той поры – полсела Коваленки, а полсела Гейки. Гейками стали те, кого «гейкали»: «Пидь, погейкай» «Гей, хлопче, пидь до мэнэ!»
И от Попружны, в трех километрах, отпочковалось совсем маленькое село: Гейсиха.
Дюжева, узнав об этом, задумалась:
- Вообще-то Гейсиха – жена Гейко.
- Приедем – все разузнаем,- уверил я ее.
***
…Чем ближе надвигалось Ставище, тем больше оживало в памяти.
Отец очень любил приезжать на родину – ну, как же: майор (хоть и запаса), летун, москвич, вся грудь в орденах – он много добился в жизни. Он любил ходить по хатам в селе и по домам-квартирам в райцентре – по родне, близкой и дальней. Все эти люди и лица через полвека стерлись из моей памяти, я хорошо помнил только дядю Колю, его родного брата, тетю Аню, его жену и их детей – Васю и Зину.
Очень хорошо помнил и их хату – глинобитную и беленую, с соломенной крышей и большой комнатой с глиняными полами, застеленными камышом. Помню заборы из высохших стеблей подсолнуха, помню сад с вишнею, под которой я иногда спал на раскладушке.
Ночь – черная, черная, без единого огонька. Воздух – пряный, пряный – украинский. Небо – с громадными звездами. Таких огромных и ярких звезд я не видел с тех пор никогда и нигде, даже объехав полмира. А какой сумасшедший звездопад я наблюдал, засыпая!
Не помню, загадывал ли я тогда желания, знал ли, что есть поверье о том, что они сбудутся, если успеешь загадать, пока звезда падает.
Но если загадывал, то все они - сбылись. Потому что ни в каких моих мальчишеских мечтах не было того, чего я на самом деле в жизни добился: стал и известным в стране журналистом, и счастливым человеком: жена и работа любимые. Сыновья радуют, внуки восхищают.
По четвергам, если я оказывался на ночь в хате, то засыпать не спешил. Потому что по четвергам, минут через тридцать-сорок после того, как все ложились, за занавеской, где спали дядя Коля и тетя Аня, начиналось пыхтение и сопение… Но только по четвергам.

В Ставище за нами всегда приезжал дядя Коля. На паре лошадей – он был в селе конюхом. Однажды приехал на бричке, свежекрашеной черной краской – ох, какая это была рессорная роскошь!
Но и на телеге ехать пять-семь километров мимо полей, пирамидальных тополей и каштанов было восхитительно. Главное – душистое сено. Отец с братом о чем-то разговаривали, звуки копыт и телеги глотала пыль шляха - по щиколотку, а я утыкался лицом в сено и дышал, дышал, дышал. И не мог надышаться.

Помню хлев с теленком, коровой и поросятами. Куры и пара петухов-красавцев, иссиня-огненных, бегали по двору – курятник был, но я его не жаловал. Потому что насесты были над головой. И когда войдешь…
Гуси тоже были, но я их побаивался после того, как они меня больно щипанули. Помню амбар - пшеница в одном отгородке и янтарная кукуруза в другом. Я любил загрузить ее в карманы и молоть потом зубами.
Помню стерню между грядок картопли – она спускается к ставку. Его берега, заросли камышом, а в ставке водятся такие коробы! Карпы по-нашему, килограмма по полтора-два, с чешуями с пятирублевую монету! Несколько таких и я вытянул - на хлиб. Помню, как очищенные куски карпа, шевелились и прыгали на шипящей сковородке.
Помню, как однажды я пас коров! Ночью! Вернее, помогал местному парнишке-пастуху, своему ровеснику. Да как помогал – никак: мы сидели с ним у костра, а коровы никуда и не пытались разбежаться. Они шумно дышали в темноте и жевали траву.
Но моей любовью была огромная шелковица через шлях от нашей хаты. Ничья. Я часто залезал на ее мощные ветви и объедался аж черными терпкими и сладкими ягодами…
***
А вот и дом мамы одесских моих братьев, прямо в него нас уткнул Машин дружбан: справный, большой, чисто выбеленный. Я набрал ее мобильный:
- Екатерина Ивановна, это Юра Гейко – открывайте ворота, мы прибыли!
Через минуту ворота распахнулись, мы с женой выскочили из машины обниматься и… первый, кого я увидел, был кряжистый пожилой мужик. Он как-то виновато пошел нам навстречу, я протянул ему руку:
- Юрий.
- Маша,- представилась жена.
- Николай,- ответил он и добавил:- Гейко.
Я слегка растерялся: какой Гейко? Какой Николай?
А он еще больше смутился и сказал:
- А ты помнишь, Юра, как мы с тобой коров пасли?

(Продолжение следует.)


отредактировано
Гейко: 23:22 30.08.12
Гейко: 06:52 27.08.12

Замечательный вечер в Одессе

Вадим - крайний справа

Гейки

Екатерина Ивановна, Зина... Вася, крайний справа Николай.

Гейсиха

Здесь живут жены Гейко.

Часть третья.

Спросонья. Утром. Между явью и сном. Еще в бессознанке, мне иногда приходят в голову такие мысли, которые определяют целые периоды моей жизни.
Они всегда светлые.
И, когда я в это утро проснулся, меня вдруг прострелило: я должен взять горсть земли у отцовской хаты и высыпать ее на могилу отца.
Ему будет хорошо. Он это обязательно почувствует и будет мне благодарен.
Когда мы въехали в Попружну, я ее, конечно, не узнал. Асфальт вместо пыльного, мягкого шляха. Листы шифера, покрытые иногда зеленым мхом, но – не соломенная стреха. Окна городские, большие, а не подслеповатые оконца. Заборы из металла и пластика, скрывающие подворья, а не прозрачные из подсолнуховых стеблей.
Я бы никогда не нашел нашей хаты, если бы Зина не скомандовала: «Стой!»
Неужели это она?! Нет, конечно. Это только место, где она была. Пятьдесят лет назад.
Мы вышли. Постояли. На наши шумы вышел человек. Примерно моего возраста, Зина его представила как Гейко Ивана Петровича: «Не родственник, а просто сосед».
Мы встали рядом и моя жена охнула:
- Как же вы похожи!
А Иван Петрович, воткнув в меня свой крестьянский взгляд, припечатал через пару секунд:
- Сын Василя.

В хату мы заходить не стали – чего тревожить людей нашим прошлым, от которого в их жизни ничего не осталось?
Мы поехали до отцовской хаты.
У меня сохранился снимок, где отец стоит у хаты, где он родился, - в кителе, погонах, при орденах – и держит рукой край соломенной стрехи - крыши своей хаты. И лицо его такое… Я никогда его внимательно не разглядывал, его лицо. Но сейчас вспоминаю: лицо его такое… Не то, что счастливое, довольное, скорее умиротворенное, а…
Оно вне времени и вне судьбы. Оно – какое-то вечное. Так мне сейчас кажется.
Сейчас. Когда я стою на пороге этой самой ЕГО хаты.
Оказывается, она сохранилась! Да, вросшая по окна в землю, покрытая вся трещинами с кулак, разграбленная внутри, но по-прежнему беленая снаружи, она, глиняная, вековая постройка моих дедов – стоит!!
Это фантастика.

Хата, где родился мой отец, заперта на веточку. Я ее вынимаю и вхожу. Я никогда здесь не был, я всегда был снаружи. Потому что внутри жили. А сейчас никто не живет. Все умерло.
Все?!
Да ничего не умерло! Потому что я, Юрий Гейко, сейчас, в конце августа две тысячи двенадцатого года вхожу в нее!! Я вхожу туда, где девяносто лет назад умирала моя бабушка – Христя, вот в этом углу, у оконца.
Отсюда через несколько месяцев после ее похорон красноармейцы увезли на Соловки моего деда Ефрема. Где он и сгинул.
Я только сейчас узнаю его отчество: Овсеевич! Ефрем Овсеевич. Моего отца звали Василий Ефремович. О своем отце он мне ничего не рассказывал. Сказал только, что лишился его в двенадцать лет. Что через год умерла его мама – Христя. И он, и два его брата – Николай, младший, Иван – старший и он – средний, остались сиротами. И их сдали в детский дом.
Но отец никогда не говорил мне, что его и отец, и дед были зажиточными крестьянами – кулаками, по-большевистски. И их раскулачили и убили.
Старший брат Иван погиб в финскую. Николай умер от рака в начале 80-х, па всего через год умерла тоже от рака его жена Анна. Сгинули оба в одночасье.

В хате отца я набрал в пакет ее глиняные осколки, потом зачерпнул землю в саду.
Друзья мои, какая же это земля! Такой жирный чернозем, что хоть на хлеб его намазывай.
И вдруг я увидел от хаты отца красотищу того, что он видел с рожденья! Господи, бывает же такое!
Ставок блестит. Камыш стоит, чуть качаясь. Купы кустов и деревьев обрамляют зеркало воды. Коробы скидаются, разводя круги по спокойной воде.
Да как же тут не стать романтиком!
А мой отец был романтиком. Неистовым и неисправимым.
Когда в классе девятом я писал свои рассказики, он иногда входил в детскую ночью и громогласничал:
- Ну, что ты стараешься! Я тоже когда-то писал. И даже в районной газете печатался. И что? Да ничего – профессию надежную надо иметь, вот что я тебе скажу.
И поэтому после школы я поступил в МАМИ – Московский автомеханический институт. В простонародье: Много Алкоголиков, Мало Инженеров. Сейчас, естественно, - академия.

Проехав по Попружне и ничего особенного не испытав, мы заехали на ее кладбище.
Господи, сколько же тут Гейко!..

Сосед Иван Петрович. Разве мы не похожи?




отредактировано
Гейко: 09:53 29.12.13
Гейко: 23:34 27.08.12

Хата отца.

Ребята, какое сердце не дрогнет, когда входишь в столетнюю историю своего рода?..

А здесь умирала Христя. Моя бабушка.

Вы знаете мороз бежал по моей коже. То ли я стал стариком, смотрящим больше в прошлое, чем в будущее. То ли время подошло - понять и поюбить предков. Не знаю.
Но это посещение корней моих стало для меня...
Святым делом.

Вид от хаты.

А вот здесь отец мой стал романтиком. А разве можно было им не стать?

Наши Гейки...

Вот что я увидел на скромном памятнике погибшим в войну...



(Продолжение следует.)



отредактировано
Гейко: 23:20 30.08.12
Гейко: 23:47 27.08.12

Часть четвертая

Не было ни той шелковицы, на которой я объедался, ни той вишни, под которой я спал. Ни той хаты, которую я помню. Ни того мягкого, пыльного щляха, по которому я бегал пацаном. Не было.
Но была Попружна. И ее те же запахи: терпкие, их невозможно описать. Украинские.
Когда мы с Машей сутки назад, простояв три часа на молдовской границе, уже в темноте въехали в Украину, в Болград, и стали метаться по нему, ища ночлег, когда нашли его – прекрасный и единственный свободный номер в гостинице «Кооперативная», когда часов в шесть утра я по старческой привычке проснулся и первым делом распахнул окно, а под нами был местный рынок, уже наполняемый людьми и товарами,- Господи, какой же восторг я испытал!
От запахов. Украины. И моего детства…
И вот сейчас, в Попружне, - те же запахи…

А потом начинаются визиты: ну как можно не приехать к Зине домой? Не познакомиться с ее мощным Василием, мужем, который сбежал с работы, с дежурства на полчасика, чтобы нас увидеть?
Они наливают в рюмки горилку и не понимают меня, чокающегося водой.
Ну как можно не приехать в дом Николая, у которого нет мобильника и потому его жена застигнута гостями врасплох, но стол все же мгновенно накрывает. А Коля не понимает: «Ну, рюмочку, одну всего – выпей, Юра!»
И мне приходится повышать голос чуть ли не до крика:
- Коля, мне завтра за руль! Ну как ты не понимаешь?! У меня свои принципы. Много лет – если я сегодня выпил, да хоть и пива, я завтра за руль не сажусь!!
Коля не понимает: «Ведь целая ночь впереди!»
Но я все равно чокаюсь водой. Принципы.
И у Екатерины Ивановны тоже. И она тоже не понимает. Но молчит.

Все Гейки в Ставищах живут хорошо. Чисто, просторно, уютно. Все, несмотря на пенсионный возраст, крепко на земле стоят. Даже при своих невеликих доходах.

- Господи, Юра, мы тебя столько раз по телевизору видели! А уж Марину!..
- Да, вы читали меня в «Комсомолке», видели по телевизору, ну почему же за пятьдесят лет никто не догадался позвонить в редакцию и сказать: «Я Гейко, родственник,- дайте Юрин телефон?! И мы бы общались все эти годы".

Они молчат, не отвечают. Только Николай почти шепчет при расставании: «Тебя Бог послал. Какой же ты молодец, что приехал…»

Мы прощаемся. Уже темно. Стоим у ворот. Зина плачет. Николай тихо говорит, почти бормочет: «Я всю ночь не спал. Как узнал, что ты приезжаешь. Какой же ты молодец…»
Я обнимаю Зину, прижимаюсь к ней щекой:
- Зинуля, не плачь. Теперь я никуда не денусь. Лучше поздно, чем никогда. Вы молодцы. У вас все в порядке. Приедем на следующий год. С Машей. Обязательно.

В пять утра мы выезжаем на Москву.

(Продолжение следует.)


отредактировано
Гейко: 00:52 29.08.12

Часть пятая. Последняя.

Кольцевую мы пересекаем в восемь вечера. И тут же встаем в глухой пробке – впереди что-то копают. Рывок на полтора километра – опять стоим. Еще пару километров едем и опять - стоп.
Оживает «дружбан» и с издевкой вещает: «Через шестнадцать километров - поворот направо». Я знаю, что это – на Садовое кольцо, но, о, господи, целых шестнадцать километров!
Каждый конец пробки – стресс для водителя: справа, слева, сзади, впереди - одуревшие, изнасилованные пробками водители, рвут, забыв о том, что уже двенадцать лет живут в цивилизованном, вроде бы, двадцать первом веке.
Они топят педаль газа в пол, только бы первыми вырваться на свободный асфальт. А ты успевай уворачивать крылья и бока машины от подрезок.
А вонища!.. От выхлопов голова раскалывается - мы поднимаем стекла и включаем кондишен: так дышать можно.
Нетерпение, доходящее до ненависти друг к другу, накрывает всё наше железное стадо.
И я, еще два месяца назад, до отдыха, чувствующий себя в этом безумии, как рыба в воде, я сейчас, после спокойной курортной Болгарии, понимаю, что «потерял квалификацию», «растренировался» - я еду неуверенно, как ученик.
Два с половиной часа – от Каширки до ВДНХ! И когда я, уже в темноте въезжаю в свой двор и выхожу из машины измочаленный, встречающие нас сын и его девушка слышат такой мой монолог:
- Эта гребаная Москва!!. Стадо баранов, сборище дебилов и идиотов! Это город не для жизни, нет! Только кретины могут сюда стремиться, да еще и любить эту помойку!.. Да пропади она пропадом! Все, выхожу на пенсию и уезжаю отсюда к чертовой матери!..

***

Ненависть к столице привела, простите, мой желудок в расстройство. Только она, потому что в дороге мы нигде не останавливались и не ели, а употребляли в пищу самое свежее, украинское, что собрала нам Екатерина Ивановна.
Трое суток я не могу выйти из дома.
А на четвертые еду на Ваганьковское кладбище. К отцу.
Это - воскресенье.

«Здравствуй, папа!.. Смотри, что я тебе привез – это земля от твоей хаты - из Попружны земля. Мы с Машей были там. А это кусочки от её стен, они немного осыпаются. Но она стоит, твоя хата, папа, представь себе - она цела!
Я так рад, что мы съездили туда. На твою родину. Там теперь асфальт. Соломенных крыш не видел ни одной, все под шифером. Ставок расчищен и расширен, в нем разводят карпов частники. А рыбалка теперь платная.

Эх, папа, папа… Ты умер в семьдесят два. Мне сейчас шестьдесят четыре. Ты бросил курить лет за семь до смерти. А я дымлю, как паровоз. Увидимся.
Нет, я не спешу к вам с мамой. Я уже умирал. Три раза. Первый - года через два после тебя – от желудочного кровотечения. Второй раз от геморрагической лихорадки, в 98-м. И третий недавно, два года назад, потерял за рулем сознание. Не те таблетки выпил. Давление было «ноль на двадцать». Еще бы минут пятнадцать и… Повезло, что «скорая» мимо ехала, Маша под колеса бросилась.
Да, папа, хоть Бог и любит троицу, но, видно, Он считает, что я не все еще тут сделал, что мог. И - что должен.

Ты бы не смог жить сейчас. Я сам с трудом живу. Никогда не думал, что после той, вашей, великой коммунистической лжи – помнишь, из-за которой мы с тобой частенько ругались?- наступит ложь другая. Путинская. Ты не знаешь, кто это. Так, один подполковник…
Мне обидно только одно – что до правды я вряд ли доживу.
Страшно включать телевизор. Газеты читать тоже тяжко. Знаешь, ощущение такое, что нас всех хотят уничтожить. Сознательно и целенаправленно. Нас, страну.
Какое счастье, что твои внуки закончили школу до ЕГ!.. Это, папа, такое обучение… не знаю, как объяснить - для дебилов.

А ты знаешь - у тебя правнук появился. Мирослав его зовут, Мирошка. Потрясающий пацан!

…Помнишь, когда ты лежал в госпитале «ветеранов ВОВ», я просил тебя взять хоть немного денег? А ты не понимал, зачем тебе там деньги. А воды согреть, ведь ты же часто задыхался - сунуть сестрам, вот зачем. А ты даже и этого не умел.
Тебе вставать было нельзя, а ты, совсем ослабев, запачкав ночью исподнее, добирался до туалета, застирывал там кальсоны и рубашку и надевал их на себя, чтобы до утра они высохли. Ты и умер-то от воспаления легких.
Нет, папа, мы в суд подавать на госпиталь не стали. Это все равно, что подавать в суд на время, в котором живешь.

Боюсь ли я смерти? Черт его знает… если злой – не боюсь. Если за правду – не боюсь. За большую правду.

Я тут недавно Мирошку вез. Всего-то двести километров. А я так ухандакался, что из-за руля вывалился. С мокрой спиной. Руки тряслись. Сначала не мог понять: в чем дело? Почему так? А потом понял: я ведь ехал и сканировал каждый автомобиль – встречный, попутный. Я вглядывался изо всех сил в их водителей за бликующими стеклами, в передние колеса: вменяемы ли? Не вильнут ли? Не выйдут ли на встречку? Я чувствовал каждый автомобиль кожей – каждый!
Я никогда так тяжко не ехал, даже кругосветку. Как эти двести километров. Со внуком.
Потому что мои сорокалетние водительские инстинкты раньше, чем мозг сработали: я не просто еду, а везу свое будущее. Позже понял: пройдут годы, и, когда меня не станет, что от меня останется? Ради чего я жил? Для чего появился на этот свет?
Я понял, что все мои книги, награды, слава и все остальное забудутся уже года через три-четыре. Мои архивы и дневники выкинут на помойку.
Останется Мироха. Гейко Мирослав. Мне хочется только, чтобы он своим дедом гордился. Хотя и это не обязательно. Главное, чтобы он жил. Был.

Папа, помнишь, когда мне было шестнадцать, и я то ли двойку очередную получил, то ли что отчебучил, и ты в-сердцах рубанул: «Из тебя, Юра, человека не получилось! А вот из Саши я человека сделаю!» Помнишь?
И ты, уже пенсионер, стал ежедневно и неистово – как ты делал все: неистово - с моим младшим братом заниматься. Уроки вы вместе готовили, ты каждый его шаг контролировал, морали читал, умные мысли из Ушинского, Сухомлинского и Макаренко выписывал и ему вдалбливал.
Мной ты можешь гордиться, папа. А Сашка умер в сорок семь. От алкоголизма. Он тут, недалеко от тебя лежит.
Ты вставил, папа, в Сашу свои «стержни», и потому у него собственных не образовалось. Он на всю жизнь стал «ведомым».

А ты смерти боялся, папа? Помнишь, у Ремарка: «Лучше умереть, когда хочется жить, чем дожить до того, что захочется умереть»? Ты с этим согласен? Я? В один день согласен, а в другой – нет.
Вот скажи, разве справедливо, что жизнь – случай, а смерть – закон?
Мне кажется – несправедливо. Мне кажется, что Бог все-таки есть. А раз он есть, то смерти нет.

С чего я взял, что Бог есть? Ну, пусть не тот, с бородкой и нимбом, на облаке, но высшие какие-то разум и воля, папа, все же есть.
Я знаю, что ты атеист. Коммунист, не сдавший в 91-м партбилет, знаю. Уважаю. Я тоже был коммунистом. И не уважаю себя за это. Потому что, вступая в КПСС, я ее ненавидел. А когда стал журналистом, где-то вычитал: «Гражданственность – способность к личным жертвам во имя убеждений». К личным.

Ну, хорошо, дорогой мой атеист, – ответь тогда на вопросы одной притчи:
«Что может знать песчинка, лежащая на зеленом листе, о жизни живой клетки этого листа?..
Что может знать клетка зеленого листа о жизни гусеницы, по нему проползшей?..
Что может знать гусеница о жизни воробья, ее склевавшего?..
Что может знать воробей, сидящий на ветке, о жизни человека, прошедшего под деревом?..
Так почему же человек решил, что на нем эта цепочка заканчивается?..»

Ты молчишь?..

Сегодня – воскресенье, папа.
Жизнь продолжается».

30.08.2012 г.




отредактировано
Гейко: 23:30 30.08.12
Гейко: 23:27 30.08.12

Мирошка

Вот оно папа, наше будущее. Твое и мое.

Читала. Плакала. Спасибо, Юрий Васильевич.

Тоже плачу.
Искренне, проникновенно написано.
Читается сердцем.
Спасибо, Юрий Васильевич.

Скажу, наболело

Юра, молодец, что написал это. Ты знаешь, здесь, и не только здесь, найдутся благодарные читатели, в душе которых ты разбудишь или затронешь самое сокровенное. Иначе не писал бы, правда?
Человек приходит к осознанию истин только пропустив их через себя и чаще всего в самом горьком варианте.
Все знают: люди еду в эту гр...ную Москву не от хорошей жизни. Добыть себе кусок на пропитание - вот высшая цель этого повального сумасшествия. Где справедливость, где уважение, где здравый смысл? Эти категории вообще-то присутствуют в нашем отечестве? Профессионалы высшего класса, люди, имеющие великолепное образование и опыт, влачат в провинции жалкое существование. Моя жена (она о себе этого не скажет, зато скажу я)талантливейший математик, известный человек в в своей среде в нашем городе, кандидат наук. На защите ее диссертации был триумф! Когда всё закончилось, ученые мужи - и руководители, и оппоненты, и просто присутствующая научная элита - все встали, и раздались долго не смолкавшие аплодисменты. А потом я частенько (спасибо интернету)натыкался на ссылки очень маститых математиков всего мира (чаще американских) на ее работу. А что же родное государство в лице мин. образования? А ни хрена... Лена уходит утром и приходит затемно, потому что добросовестно выполняет свои обязанности. Она УЧИТ. Она тащит самого безнадежного студента хотя бы к итоговой "тройке", и может сидеть с ним часами. До того момента, когда он хоть что-то начнет понимать. Она не берет взятки, ибо считает это позором. И только так. Ну, а что мы имеем в итоге? Да всё замечательно!! Да просто лучше не бывает!!!!!!!"!!" 12 (ДВЕНАДЦАТЬ!!!)тысяч рублей в месяц!!!!! Иногда - три вечера в неделю - случаются относительно свободные вечера, и тогда она бежит в соседнее суворовское училище, чтобы подзаработать там. Училище богатое и платит аж 10 тыс. Итого - 22 т.р. Колоссальные деньги, если учесть, что домой она вваливается только переночевать уже ни на что более не способная. А седовласый профессор в нашем городе имеет от 20 до 25 т,р,, и только пенсия в придачу придает ему хоть какую-то силу, хоть какой-то смысл всего этого.
А сын наших знакомых, пацан, который еще даже и бриться не начал, подался в мили..., черт, в полицейские, и в самом низовом звене этой конторы, будучи на подхвате, имеет 30 т.р. По-моему, вот всё это прекрасно характеризует наше государство. Поганое. Путинское. Насквозь лживое и прогнившее.
Вот этим летом, накопив, наконец, какие-то деньги, отказывая себе во многом, съездили мы с женой по приглашению на автомобиле во Францию. Скоро месяц как мы дома, но поразительно вот что. Какой вопрос задают мне мои друзья и знакомые, выслушав мой рассказ? А вот такой... Смог бы я остаться ТАМ жить? Это очень серьезный вопрос, и я поначалу отмахивался от него, и не потому, что не знал ответа. Нет. Мне казалась сама мысль даже кощунственной. А теперь я скажу. Сейчас - нет, жить там не могу. Просто здесь еще куча дел. Надо детей поднимать, надо доделать много главных дел. А вот остаток своих дней (и большой остаток) - с превеликим удовольствием. Поселился бы в какой-нибудь тихой деревушке на севере Франции, где к семи часам вечера уличная жизнь просто замирает. Где нет никаких тревог и волнений. Жизнь течет себе тихим ручейком и кажется, что это продолжается вечно. Язык? Выучил бы легко, никаких проблем.
Юра, очень благодарен тебе за то, что ты написал. Ты счастливый человек, ты можешь вот так прийти на могилу отца и поговорить с ним. У меня такого никогда не будет. Нет, мой отец жив. И даже вполне здоров, я полагаю. Но у меня отца нет. В сущности за многие годы нашей дружбы я никогда не рассказывал тебе о себе, все как-то было не до того. У меня с детства НЕТ отца. Я никогда не был ведомым. Моему отцу никогда не было до меня дела, впрочем, как и до моей сестры и моего младшего брата. Это вот такая жизнь. Наши матери не выдерживают всего этого и уходят раньше времени. Это больно. И сейчас мне хочется только одного. Чтобы мои дети все-таки пришли на мою могилу и поговорили со мной. Тогда можно будет считать, что жизнь прожита не зря.

******

Всех прошу меня извинить, как-то наболело. И точит изнутри.

отредактировано
Малявин Анатолий: 16:31 31.08.12

ответ: Малявин Анатолий. ******

ответ: Малявин Анатолий. ******

Не знаю как мои откровения "лягут" в существующий смысл, НО:
Первое - почему я понимаю Гейко, не смотря на все противоречия?

А я так же, как и он, изъездил, много-много км - целых пол башкирии на одном только ...не знаю как точно описать это чувство... думаю, что это где-то там на генном уровне.

Мне просто безумно нравилось, когда дорожное полотно уходило под колеса моего мотоцикла " Урал"...

И ... кто меня понимает: Свобода! Мне несколько раз все же доводилось испить ее вкус...

отредактировано
Igo777: 22:25 01.09.12