|
Трапеза в вертолете. Ира режет колбаску, в руках Михалева фляжка коньяка.
День, по рекомендации людей знающих, мы начинали с 50 граммов этого напитка. Тоненькая, юная Томочка Гвердцители сказала однажды утром такое, от чего мы чуть не упали: «Дайте мне быстро выпить! Мама сказала, что иначе тут обязательно чем-нибудь отравишься». Не помогло – почти все мы траванулись, а некоторые так сильно, что лежали под капельницами. Но все равно – с перевязанными венами, в промежутках между рвотными приступами, бледные и едва соображающие – наши ребята и девочки выходили на сцену.
А однажды мы летели из Кандагара в Кабул на АН-24, уже закончив все свои выступления – уставшие смертельно. Все набились в пилотскую кабину, потому что там было атмосферное давление и стояли баллоны с кислородом. А в салоне, на длинных скамейках вдоль бортов, на полу на спортивных матах, сидели и лежали раненые – там было разрежение воздуха такое же, как и за бортом. А высота была приличная, тысяч пять или семь, для того, чтобы со склона гор, которые совсем рядом, какой-нибудь «дух» не запустил в нас «стингер». И вдруг в герметичную дверь, отделяющую кабину пилотов от салона, замолотила кулачками медсестра: «Солдатику плохо! Кислород нужен!» Радист соскочил с сидения и, откручивая колесо на двери, что-то показывал нам, широко открывая рот, мы, за ревом моторов, его не понимали. Но когда дверь приоткрылась и воздух от нас стал со свистом уходить к ним, уши заломило и я едва не потерял сознание. А Ира Алферова только успела охнуть: «Ребята, я ухожу…» и упала на наши руки. Мы держали ее на руках, кто-то брызгал на ее лицо водой, кто-то расстегивал пуговицы кофточки, держал пульс – она все никак в сознание не приходила. Солдатик тот быстро оклемался, и весь салон раненых смотрел уже на Ирину, на наши тщетные усилия. Стали лихорадочно искать нашатырь. Пилоты начали снижаться, а мы прилипли взглядами к стрелке высотомера: 4500… 3000…2500… Пульс у Алферовой был, но в сознание она не приходила. Уже пилоты по рации запросили в аэропорту Кабула «скорую», уже самолет сел, остановился, мы вынесли Иру на руках первой из самолета и положили на заботливо положенные ранеными в тень крыла маты, уже прилетел «уазик» с красными крестами на дверках и выскочили из него люди в белом – только тут нашелся нашатырь и Ира от него пришла в себя: приподнялась на руках, оглядела круг людей, в центре которого была и замотала головой: «Не поеду я на «скорой», я себя нормально чувствую…» Ответом ей были аплодисменты.
|
