Заглавная страница Автоликбез - Заглавная страница
Сделать стартовой Добавить в избранное Заглавная страница
Заглавная страница Юрий Гейко Официальный сайт
Заглавная страница

Заглавная страница
Об Авторе
Автоликбез на Авторадио
Публицистика
Проза
Марина
Фотоархив
Видео
Друзья
Написать письмо
Объявления
Кругосветка 2006
«Пункт назначения: Крым» (2014)
Документы
Авторадио



Rambler's Top100



Авторадио
Проект «Авторадио»

Заглавная »»   Публицистика »»   

Публицистика


РАЗДАВЛЕННЫЕ СТРАХОМ (Как "братки" спасли мою семью) (1995)

ЕСЛИ ВЫ, читатель, думаете, что грохот и кровь мафиозных боев по переделу российского мира до вас, тихого, добропорядочного гражданина, не обремененного состоянием, не докатятся, то вы глубоко заблуждаетесь.
      Так же прежде заблуждался и я, журналист, никогда не писавший на криминальные темы. Заблуждался до тех пор, пока в мою квартиру не позвонили пятеро людей, скажем, «стандартной национальности». (Я не стану в этом очерке называть национальности и подлинные имена — не в них дело.) Дверь моей квартиры стальная, с глазком, и я бы им никогда не открыл, если бы шестым с ними не был сторож автостоянки, заместителем председателя правления коей я являюсь.
      — Юрий Васильевич, у этих машину со стоянки угнали, ночью, новехонькую, без номеров...— лепечет испуганный вусмерть пожилой сторож, и под его глазом уже наливается качественнейший синяк.
       А «эти» — невысокие, коренастые, стоят молча, в квартиру войти не пытаются, спиртным от них по утряночке не тянет, и лиц их я совершенно не запоминаю, все они сливаются для меня в одно лицо — того, который говорит мне, когда уходит сторож:
      — Ваша жена и дети будут за эту машину отвечать. Даем вам три дня сроку — или машину верните, или деньги за нее.— Помедлив секунду, лицо добавляет: — За такую сумму я семьдесят человек порежу...
      И это лицо я не забуду никогда: небритое, со шрамом на скуле, с какими-то мутными зрачками, а поскольку говоривший все время потирает щетину ладонью, то обрубленные последние фаланги нескольких пальцев для меня тоже делаются его лицом. Оно — страшное и вовсе не из-за угроз, которые поначалу кажутся мне смешными. Оно само по себе страшное.
       Несмотря на это, я, конечно, возмущаюсь: при чем тут я? Я же не брал у них ни машину на сохранность, ни денег и т. п. Мутноглазый отвечает мне коротко: «Ты начальник, твоя стоянка»,— и уходит вместе со своими молчаливыми спутниками-земляками.
      НОВЕХОНЬКУЮ «девяносто девятую» цвета «мокрого асфальта» пригнали на стоянку за полночь, последней, и поэтому сторож поставил ее с края, у секции металлического забора, которая была к остальным не приварена, а прикручивалась проволочкой. Прикрутил, запер ворота на замок и, как водится, лег спать. Проснулся утром от воплей владельца. Кстати, среди тех пятерых, что ко мне пришли, владельца не было, это уже была его «команда». Почему, вы спросите, они «наехали» на меня, а не на сторожа или председателя? Председатель был в те дни в командировке, домой к сторожу они ходили до меня и, увидев, что он живет в общаге, поняли, что взять с него нечего.
      ТЕКУТ отпущенные мне три дня — мир меркнет для меня, и солнце меркнет, и лето. Улыбающиеся люди кажутся мне идиотами, а все остальные, не ведающие моих проблем,— счастливцами. Что мне делать?
      Перво-наперво я отправляю жену и сыновей на дачу, что оказывается делом нелегким. Сыновья-то ничего не знают и уезжают с радостью, а жена — только осознав, что с ними я буду более уязвим. Остаюсь один — что делать?
      На следующее утро я еду в милицию, в отдел по борьбе с организованной преступностью, там сидит смуглый человек в штатском. Показываю ему свое удостоверение журналиста и рассказываю, что на меня «наехали». Вежливо выслушав, человек (по-моему, замначальника) говорит мне:
      - Пишите заявление, мы их возьмем.
      — А если потом выпустите?
      — Дадим вам охрану,— пожимает тот плечами.
      — Я подумаю,— отвечаю я, выхожу из кабинета и читаю табличку на его двери – да замначальника из той же солнечной республики! Он что, от своих меня охранять станет?.
       Проходит один отпущенный мне день. Второй... Третий... Вечером третьего дня на стоянке в ожидании рэкетиров собираются человек пятнадцать наших мужиков — кто с овчаркой, кто с дубинкой, кто и камуфляже: картина впечатляющая, и у меня поднимается настроение. Мутноглазый с той же компанией появляется на «Жигулях» и, словно никого не замечая, подходит ко мне:
      — Даем еще два дня. Послезавтра приедем за деньгами. Машина нам уже не нужна.
       Мужики все слышат, но никто не успевает сдвинуться с места до того, как эти пятеро уезжают. Все сочувствуют мне, смотрят на меня, я слышу фразы: «Да, отчаянные ребята». «Такие могут и гранатами боксы забросать..,». «Да бросьте вы, надо было отп...ть их как следует...» — все расходятся, и потекли еще два дня отпущенные МНЕ.
      Что делать, что делать?!
       Да, у меня есть в редакции коллеги, связанные с крутыми официальными, к тому же центральными структурами, ну и что — налетят к бронежилетах, масках, положат южную пятерку на землю, повыворачивают руки, наденут «браслеты», посадят (а есть ли за это статья?)или, на худой конец, вышлют их из Москвы?
      Допустим, вышлют, а если они вернутся? Допустим, посадят, а значит, я буду свидетельствовать на суде? И наверняка в зале суда будут сидеть земляки-кореша мутноглазого? И вот его увели со сроком, а потом мы все вместе вышли на улицу и что они со мной и с моей семьей сделают? Нет, и это не годится.
      И тут я вспоминаю о Викторе Игоревиче — вот кто мне может помочь! Набираю номер...
      — Виктор Игоревич, здравствуйте, вы меня помните? Посоветуйте, что мне делать?..
      Рассказываю историю в общих чертах, и тяжелый, хриплый голос роняет лишь одно слово: «Приезжай».
      Бегу к машине, лечу по Москве — пятница, около двух часов дня, тепло, солнечно.
      ...Я ПОЗНАКОМИЛСЯ с Виктором Игоревичем двумя месяцами раньше. Случайно — тот захотел опубликовать в одном еженедельнике несколько рекламных статей не только о своем бизнесе, но и о себе, о семье. Нас свел один общий знакомый – очень известный актер. Заказ был крупным, а кто же откажется подработать нынче рекламой?
      Когда мы с фотокорреспондентом приехали к нему в офис, оказалось, что заказчик ожидает нас дома, это понятно — надо было снять его в кругу семьи. Когда нас усадили в один «Линкольн», второй «Линкольн», пустой, пошел впереди, а «Форд-Торос» с охраной (кого? от кого?)— сзади, мы уже все поняли. Когда оказалось, что едем в район, давший название одной группировке, мы притихли и переглянулись. А когда поднялись в квартиру, прошли сквозь охрану на лестничной площадке, увидели там телекамеры, а внутри квартиры телемониторы, я подумал, что журналисту в такие игры играть не следовало бы, и, наверное, прав мой товарищ — главный защитник журналистов Паша Гутионтов, запрещающий журналистам заниматься рекламным промыслом,— но было уже поздно...
      ...ЕДВА я вхожу в его кабинет — за стальной дверью, без окон, все, кто там есть, выходят. Вряд ли Виктор Игоревич предупредил их заранее, скорее всего — у них такой закон.
      — Скажи честно, ты с этой стоянки что-нибудь имел? — сразу в лоб спрашивает он и я понимаю, что для них это важно: если имел, то должен делиться. По крайней мере – с «крышей».
      — Ей-богу, ни копейки, никогда,— ни со стоянки, ни с той угнанной «девяносто девятой».
      — Никто ее не угонял, они же сами и угнали, чтобы на вас, дураков, наехать, деньги слупить, квартиру или под «крышу» вас взять. Чья у вас «крыша»?
      — Ничья...
      — Вы что, никому не платите?
      — Никому. Да там стояночка-то крохотная, на сорок машин, что с нее возьмешь?
      — Значит, она их устраивает, где-то рядом они обосновались. У тебя хоть какие-то их координаты есть?
      Я протягиваю ему телефон, списанный с определителя,— они однажды звонили мне. Он тут же набирает его:
      — Але, это ...(следует название того самого района). Вы тут на стояночку «наехали»... да, так вот — берите сторожа, берите стоянку, берите председателя, но Юру не трогайте — это наш человек... Что непонятно? Ну, давай «стрелку» — где, когда? Хорошо — в пять вечера, памятник Горькому у Белорусского вокзала, будем. Он кладет трубку и, набирая другой номер, говорит:
      — Ты погуляй до четырех, а я ребят вызову... Леша, давайте к четырем сюда, все, на «стрелку» поедете.
      Чем дольше слоняюсь я по офису и вокруг него, тем больше нарастает мое волнение: что-то будет, что-то будет? Пару раз я встречаю Виктора Игоревича в сопровождении охраны и успеваю задать ему по вопросу:
      — Вот вы сказали им – берите председателя, берите сторожа, а нельзя и председателя… тоже… ну, - отмазать? – я с усилием выговариваю это слово.
      — Нельзя. Я не могу пол-Москвы защищать. Имей в виду, это больших денег стоит, но тебе я делаю бесплатно — ты мне добро сделал.
      - Виктор Игоревич, а может, мне стоило в официальные органы обратиться? – я не сказал ему, что уже обращался.
      — К сожалению, защитить тебя они не смогут. Эффективно защитить, без последствий. И — мирно. К великому сожалению...— вздыхает он и идет дальше. Потом возвращается и добавляет без тени бахвальства, буднично: — А нас, пожалуй, единственных в Москве, «звери» боятся и уважают.
      И ТУТ я вспоминаю его же ответ на один мой вопрос из того рекламного интервью:
      — Чем отличаются ваши заведения ото всех подобных в Москве?
      — Я туда «зверей» не пускаю. У меня всегда поэтому тихо и спокойно, без криминала.
      Я, честно говоря, не знал, что такое «звери», но тут же догадался:
      — Так что же вы паспорта на входе проверяете?
      — Да, проверяем, если не знаем человека. Ну, у известных людей, конечно, проверять не станем...
      ...СТРЕЛКИ часов подходят к четырем, и четыре роскошные машины, набитые здоровенными, не особо улыбчивыми парнями, одна за другой причаливают к площадке перед офисом: «Мерседес», еще «Мерседес», «Вольво», «БМВ». Парни идут в залу, усаживаются за длинный стол, достают «Мальборо», «Кэмэл». Виктор Игоревич что-то им говорит, лишь однажды кивнув в мою сторону. Я же дипломатично нахожусь в отдалении и разговора не слышу. Он длится минут пять, потом все встают, слышен чей-то голос: «Давайте, по машинам»,— ко мне подходит самый мощный из них и, видно, старший - рост метра два, кулаки с мою голову:
      — Это ты, что ли, журналист? Тебя отмазывать? Поехали.
      Все, колесики закрутились, и назад дороги нету — я опускаюсь в роскошное чрево «Мерседеса», на заднее сиденье, машины одна за другой бесшумно срываются с места и, обгоняя все на свете, несутся к одной точке, по очереди исчезая из моего поля зрения: скорость нарастает — сто, сто двадцать — какие правила, какое ГАИ! Какого-либо оружия я не вижу ни в салоне, ни на телах моих спутников. Вдруг старший — Алексей — говорит водителю:
      — Давай заедем за Аликом,я ему сейчас позвоню.
      По радиотелефону он звонит какому-то Алику, а в ответ на мой недоуменный и встревоженный взгляд поясняет:
      — Алик — это их авторитет. Здесь, в Москве живет. Иногда мы ему помогаем, иногда он нам. Возьмем его на всякий случай, вдруг эти твои звери дурными окажутся — выскочат и без разговора покрошат нас из автоматов в капусту ...
       Подъезжаем к гостинице, минут через десять Алик выходит, садится рядом со мной: «Рассказывай». Худой, лет под сорок, холеные пальцы, в глаза не смотрит, а куда-то в шею, говорит негромко, но так и хочется перед ним по «стойке смирно» встать. Рассказываю, а он небрежно машет ухоженной рукой:
      — Не ссы, это щипачи, заезжие. Их сейчас в Москве много. Ездят по городу, что увидят, то и берут.
       А я уже так волнуюсь, что потеют ладони. Тут еще Алексей оборачивается и усугубляет:
      — Когда будем разбиратся с ними, запомни: не мы тебя отмазываем, а ты — наш, с нами работаешь, понял?
       Понять-то понял... Ровно в пять, секунда в секунду четыре наших броских лимузина, порознь и с разных сторон вынырнув из потока, один за другим замирают под задумчиво-строгим взором Горького. Успеваю про себя отметить, что со стороны это смотрится красиво, как в голливудском боевике, и понятно, что тачки съехались не случайно. Из машины не выхожу, думаю: может, они без меня разберутся?
      — Х… сидишь? Иди, ищи своих зверей, — кивает Алексей на скверик вокруг памятника.
       Парни вываливают из машин, не спеша идут к памятнику, а я впереди, я уже там, смотрю, смотрю по скамейкам — дети, старички, парочки... Никого.
      И вдруг в глубине кустов вижу лицо мутноглазого — оно белое - белое, Аж синеватое от волнения. Впервые я вижу таким белым смуглого человека. Мы встречаемся взглядами, я зову его пальцем, и в эту секунду мое волнение как отрезает.
      МУТНОГЛАЗЫЙ выходит на свет Божий, и к нему подтягиваются из кустов еще человек десять. Две рати крепких отчаянных мужчин сближаются, а впереди, как Пересвет с Челубеем — я и мутноглазый. Сближаюсь, готовый в любую секунду выбросить вперед руки – от ножа ли, от удара. И вдруг, не доходя шага, он протягивает мне руку! Машинально, неожиданно для самого себя, я ее жму, а он спрашивает:
      — Зачем столько привел? Разве я тебе лично угрожал?
       И тут я взрываюсь:
      — А жена и дети отвечать будут? А семьдесят человек порежу? — эти слова я ору уже в окружении всех.
      — Хорош базарить,— это Алексей: — Отойдем в сторонку.
      Отходят четверо: мутноглазый с товарищем, Алик и Леша. Мы остаемся двумя кучами рядом, но не смешиваясь,— покуриваем, поплевываем. Кто-то садится на корточки — зэковская привычка. Я втихаря считаю: «наших» — четырнадцать, их — двенадцать. Слышу, как первым начинает разговор Алик, он говорит по-русски:
      — Ты — ...? — называет он национальность.
      — Да,— говорит мутногла¬зый.
      — И я тоже. Алик меня зовут,— веско роняет авторитет и при этом внимательно смотрит в лицо мутноглазого. Кошусь на не¬го изо всех сил и я и точно вижу, что это имя не вызывает в нем никаких эмоций: раз Алика не знают, значит, точно — приезжая мелочь. И я уже ликую – спасены!
       Разговор четверки продолжается минут десять.
      Только тут я замечаю проступающие у некоторых моих защитников сквозь короткую стрижку темных волос светлые шрамы и швы на черепах, даже следы скрепок; у других — шрамы на руках, у третьих—татуировки. У некоторых – все это вместе. Я улавливаю в их лицах что-то общее, чего нет ни во мне, ни в моих друзьях, ни в ваших лицах — нет, их глаза не «смелые», не «спокойные» и даже не «уверенные». И не «страшные», а ближе всего так: люди с такими глазами ВСЕ ВИДЕЛИ И НИЧЕГО НЕ БОЯТСЯ. А это страшно — чего-то бояться все же надо. Если увидите такие — сразу почувствуете, что я имел в виду: отойдите в сторонку.
      Все тихо вокруг, светит солнышко, бегают шумно детишки, на нас почти никто не смотрит, и вряд ли догадываются люди, что тут у нас происходит. Вдруг один из «наших», хмыкнув, кивает в сторону: «Глянь».
      Прямо посреди Тверской, в сорока метрах от нас стоят две милицейские «Волги», и ребята в бронежилетах и с автоматами, лениво облокотившись на машины, ждут, чем наша сходка кончится: будет стрельба или нет? Понятно: перехват связи работает, приехали контролировать «стрелку».
      — Иди сюда,— зовет меня Алексей и, когда я подхожу, показывает пальцем на мутноглазого: — У него к тебе претензий нет, я правильно говорю?
       Мутноглазый прижимает ладоши к сердцу и — совершенно искренне:
      — Извини, дорогой, мы не знали, что ты с ними и не имеешь к этой стоянке никакого отношения. У нас к тебе претензий нет.
      Никто никому рук не жмет, слышен голос Алексея: «Поехали»,— все «наши» рассаживаются по машинам, срываются с места. Алика нет – он остался с теми, мутноглазыми. Что ж, понятно – земляки, новички в столице, будут бойцами.
      Едем в офис, я тоже, потому что там оставил свою машину. Помалкиваю, переваривая событие, ребята теперь уже облегченно болтают: кто-то съездил на Мальту отдохнуть, кто-то собирается на Канары, какую телку взять с собой, кто-то кому-то должен два миллиона за бензин, у кого-то на глазах минувшей ночью у метро «Парк культуры» из «Волги» расстреляли пассажиров «БМВ»...
      — А ты, правда, что ли, знаменитый журналист? — оборачивается ко мне Алексей.
      — Ну, довольно известный.
      — И со знаменитостями знаком?
      — Кое-каких знаю.
      — Каких, например?
       Называю несколько фамилий.
      — Да ну!? А позвонить им вот щас можешь?- протягивает он мне мобильник – редкая штука в то время. Но я звонить не собираюсь, да и телефонная моя книжка осталась в машине. Леша все понимает:
      - Отлично, будешь нам наводки на их хаты давать.
      — Ты что, ох…ел? — возмущаюсь я, а тот смеется:
      — Да шучу я, мы этим не занимаемся.
      Когда я вхожу в кабинет Виктора Игоревича, Алексей свой короткий отчет, видно, уже закончил, потому что тут же выходит.
      — Виктор Игоревич, вот ребята ваши приехали,пого¬ворили и уехали. А что, если эти завтра ко мне опять нагрянут?
      — Не нагрянут. Не понял ты. А те — поняли: если они тебя или твою семью теперь тронут, они — трупы.
      Нас в кабинете было двое тогда, никто ничего не видел, но я честно скажу — я обнял его и поцеловал в щеку:
      — Спасибо вам огромное... Вы спасли мою семью.
       ПРОШЕЛ месяц. Полтора. Семья моя давно вернулась с дачи, я ездил, ходил по городу напряженно, издалека вглядываясь в каждое смуглое лицо, в каждую машину, следующую за моей более пяти минут,— «мутноглазые» не появлялись. И у сторожа не появлялись, который тут же уволился, и на стоянке, и мы все, наконец, вздохнули.
       А ОДНАЖДЫ мне на работу позвонил тот самый знакомый актер, он плакал навзрыд:
      — Два часа назад... убит Виктор Игоревич... Включи телевизор.
       Мурашки поползли у меня по спине.
      — Кем? Как? Этими?..— я назвал национальность мутноглазого.
      — Никто не знает... Они скрылись... Прямо перед офисом...
      — А охрана, а его ребята?
       Но ответом мне были частые гудки.
       В тот же день по радио, телевидению, в вечерних выпусках газет было сказано: убит такой-то, владелец, председатель того-то и того-то, перечислены все его официальные должности. На неофициальное не было и намека. Убийцы скрылись.
       Узнав об этом, жена моя заплакала. А потом сказала:
      — Мне наплевать, кем он был на самом деле — он спас мою семью. Давай съездим туда завтра утром.
      Утром мы купили большой букет алых роз на Киевском вокзале — четное количество. Приехали к офису, на его дверях висела табличка: «Закрыто по техническим причинам». Людей – никого. Ни одной машины. У подъезда – огромная бурая засохшая лужа крови, присыпанная песком. «Скорая» не приезжала сорок минут. Лужа огорожена металлическими барьерчиками. Посреди ее - бетонная цветочница с засохшими стеблями.
       Мы с женой положили розы в засохшее бетонное жерло, постояли минуту и уехали.
      Вполне возможно, подумал я тогда, что нас снимали видеокамеры «органов», которые всегда и везде опаздывают,— пусть теперь знают, что это была за странная парочка. Да они и так знают…
      
      ПОСЛЕСЛОВИЕ
      
      НЕДАВНО я случайно встретил на улице одного знакомого из «фирмы» Виктора Игоревича. Он давно уже завел собственное дело:
      — Так и неизвестно, кто его убил? — спросил я.
      — Не надо об этом – меньше знаешь, спокойнее спишь. Мы с ними разобрались.
      — А как те ребята, которые ездили меня… выручать?
      — О, половины из них уже нет в живых.
      -- ?!
      — Да,— качнул он головой, — за «Мерседесы» ведь надо расплачиваться. Они знали об этом...
       Когда я рассказал обо всем этом жене, она сжала лицо ладонями:
      — Господи, была хоть какая-то опора, пусть такая, но легче было жить. А теперь? Не дай Бог, опять беда: куда бежать, где спасаться? Вот жизнь пошла...
      Женщина есть женщина, что с нее возьмешь, она слабая.
      
      
      
      



«« Предыдущая Все статьи Следующая»»
Юрий Гейко
counter