Заглавная страница Автоликбез - Заглавная страница
Сделать стартовой Добавить в избранное Заглавная страница
Заглавная страница Юрий Гейко Официальный сайт
Заглавная страница

Заглавная страница
Об Авторе
Автоликбез на Авторадио
Публицистика
Проза
Марина
Фотоархив
Видео
Друзья
Написать письмо
Объявления
Кругосветка 2006
«Пункт назначения: Крым» (2014)
Документы
Авторадио



Rambler's Top100



Авторадио
Проект «Авторадио»

Заглавная »»   Публицистика »»   

Публицистика


Реанимация (испытано на себе 01. 06. 09)

Умирать не больно и не страшно.
       Сташно и больно тем, кто остаётся.
       Даже приятно сквозь уходящее сознание видеть сумасшедшие, отчаянные глаза любимой женщины – как она кричит в мобильник: «Скорее! Мужу плохо, он умирает!!», как рвет, потрошит сумочку, в которой должен быть нитроглицерин – ведь только же, в аптеке купила! Как бьет тебя по щекам: «Не уходи! Юрочка, не уходи, пожалуйста – я здесь! Слышишь? Здесь! Я с тобой!!.»
       Значит, любит. Очень любит. А мне так всегда не хватало этого ощущения…
       Сознания уже нет. Только зрение – ее лицо, ее больные глаза, мечущиеся от меня на дорогу: «Скорая», где же «скорая»?!!, растрепанные волосы – господи, да с ее давлением нельзя так волноваться.
       Она не паникует. Не вопит. Она сражается. Последнее, что я вижу – как она бросается чуть ли не под колеса встречной «скорой»…
       Теперь только слышу. Я уже не за рулем, лежу на носилках в «скорой».
       «Двадцать на ноль!.. Капельницу. Что вы ему давали?»
       Боли нет. Просто плохо. Очень плохо. И я уверен, что скоро пройдет. Воздуху бы прохладного.
       «Ну, разве так можно?! Конкор и энан аш в сочетании с лазексом дают ударное снижение давления, они ведь тоже с мочегонным эффектом... А если б дали еще и нитроглицерин – могли бы вдовой остаться…»
       «Но я-то думала, доктор, что у него инфаркт!»
       Подъезжает вторая «скорая». Вызванная. Маша потом сказала, что - минут на пятнадцать позже первой: «Они бы не успели…»
       «Сорок на двадцать… Можно везти… В пятьдесят вторую, недалеко и лучшая реанимация… Не будем созваниваться, и так примут… Поехали!»
       Сирену слышу. Тряска. Подвески «скорой» могли бы быть и мягче. Интересно, машины уступают? Сейчас девять вечера понедельника – пробки в городе должны пройти. Лишь бы побыстрее – хочу в туалет до ужаса. И тошнит.
       Каталка стучит колесами и летит так, что – ветер. И лампы на потолке аж мелькают. Лица толкающих напряжены, как в американском «911». Хочется пошутить, чтобы мигалки на поворотах включали. Не могу.
       Жена потом скажет, что никуда меня не везли - из «скорой» сразу в реанимацию. Может, это тот самый «тоннель», у которого "свет впереди"?..
       Надо мной трудятся аж четверо. Слаженно, быстро, четко. Перебрасываются не фразами – словами. Опять капельница, колют, колют, правую руку, левую. Судно под задницу, судно к лицу. Я, оказывается, совсем голый. Терпеть сил нет – все из меня извергается. Неудобно перед людьми, но… не могу. Пожилая санитарка сначала подмывает, потом вытирает лицо мокрым полотенцем. Меняет простынку и надевает на меня памперс. В нем тепло. Сухо и комфортно. На поручень койки она вешает пустой сосуд с горлом-клювом. Понял, не дурак.
       «Шестьдесят на двадцать».
       Через ноздрю трубка в желудок – несравнимо больнее и противнее, чем гастроскопия через рот. Больно. Очень больно. Ору. По-моему, в дыхалку попадают. Пропихивают на третий раз.
       Меня начинает мелко трясти. Потом колотить. Крупно. Беру себя в руки, расслабляюсь. Проходит. Секунд на пятнадцать. Опять начинает. Опять беру себя в руки. И так раз десять. Трубку вынимают. Счастье...
       «Сто на тридцать»
       Меня оставляют в покое. Только давление меряют. Часто.
       Осматриваюсь. Стеклянный бокс. Нас, четверых, видно отовсюду. И всех их, в белых халатах нам видно. Каждая кровать в проводах и приборах.
       Парню слева лет двадцать семь. Чуть надсменистое лицо. Руки привязаны к поручням, грудь тоже притянута. И ноги. Капельницы слева и справа. Он дергается, постоянно что-то выкрикивает, но непонятно, как пьяный. Глаза закрыты. «Наркоман со стажем,» - говорит медсестра.
       Мужик напротив – азербайджанец. Видны только его мощные волосатые руки, ноздри и глаза. За вечер, ночь и утро он никуда, кроме потолка, не смотрит. Никто и ничто ему не интересно. Ни слова, ни звука. Только шевелит пальцами.
       Я приподнимаю голову, чтобы увидеть его лицо. Не дай Бог с таким один на один – страшное, яростное. Даже здесь, в реанимации. С таким лицом бандитов и играть не надо. «Ножевое ранение».
       Когда утром его перекладывают на каталку, чтобы везти на операцию, я вижу забинтованный окровавленный бок. Левый. Прямо под сердцем. Уже за стеклом взгляды наши впервые встречаются. Что-то заставляет меня вскинуть руку. Он мгновенно отвечает тем же.
       Четвертый по диагонали от меня: мужик под полтинник, загорелый, щетка черных усов. К лицу идут две спиральные - с палец - трубки. За все время он лежит трупом - не двинул, не дрогнул ни пальцем, ни веком. Только дышит. Еле-еле заметно. Так еле-еле, что я часто вглядываюсь: дышит еще? «Вентиляция легких. Инсульт».
       Все позади.
       «А Господь, Юрка, тебя действительно любит – когда я приехала домой и раскрыла сумку, первое, что увидела сверху – нитроглицерин, представляешь? А ведь ты, когда я била тебя по щекам, его рукой у меня из рук выбил.»
       Отвечаю: «Помнишь, у Наровчатова: «По мне три раза панихиды пели, но трижды я из мертвых восставал. Знать, душу, чтоб держалась крепче в теле, Всевышний мне гвоздями прибивал».
       И у меня, ведь, трижды: помнишь, восемнадцать лет назад – желудочное кровотечение? Неделю рулетка крутилась: делать операцию или нет? Попадать в 80 летальных процентов или заживет? Зажило. А одиннадцать лет назад – геморрагическая лихорадка? Врачи сказали - два дня жить оставалось».
       «А в третий раз тебе оставалось минут двадцать – мозг при нулевом давлении, без крови, начинает погибать».
       Действительно, Господь меня любит – в тот понедельник мы только-только, на развязке «Новой Риги» с МКАД, выехали из огромной пробки…
       В Храм заехали прямо из больницы. И только наши ноги ступили на его ступени, грянул над головой гулкий колокол... Хороший, мы решили, знак.
       Свечки поставили. Я сказал: «Спасибо». И еще – «И урок, и намек понял: начинаю жить по-новому».
      



«« Предыдущая Все статьи Следующая»»
Юрий Гейко
counter