Заглавная страница Автоликбез - Заглавная страница
Сделать стартовой Добавить в избранное Заглавная страница
Заглавная страница Юрий Гейко Официальный сайт
Заглавная страница

Заглавная страница
Об Авторе
Автоликбез на Авторадио
Публицистика
Проза
Марина
Фотоархив
Видео
Друзья
Написать письмо
Объявления
Кругосветка 2006
«Пункт назначения: Крым» (2014)
Документы
Авторадио



Rambler's Top100



Авторадио
Проект «Авторадио»

Заглавная »»   Проза »»   Рассказы »»   

Рассказы


Левый третий опасный

Памяти испытателей
      Михаила Чепелева и
      Владимира Бахтина
      посвящается


      
      — Раз, два, три, я — первый, даю настройку, даю настройку, — звучал в наушниках скрипучий голос Гудмана. — Раз, два, три, как слышите, второй?
      — Я — второй, нормально, — спокойный голос Ивана Ивановича Аничкина, опытнейшего гонщика, капитана команды. Вот уж у кого, по образному выражению ворчливого механика, «машина стоит и ножкой ножку чешет».
      — Третий, как слышно?
      — Хорошо слышно, хорошо, — заверил невыспавшийся и потому слегка опухший Славка Чулков, штурман Вадима — он показывал вчера юной эстонке «кусочек ралли».
      — Прекрасно, — подтвердил Вадим, долговязый — это было видно даже за рулем — парень лет тридцати.
      — Четвертый, слышишь?..
      — Я — четвертый, слышу и даже вижу — у вас ремень не пристегнут, Герман Александрович, — схохмил Андрюха, и эфир оживился, — тренер постоянно пренебрегал ремнями безопасности с тех пор, как в одной из аварий остался жив только благодаря тому, что вылетел из машины.
      — А звезду во лбу не видишь? — парировал Гудман. — Посмотри в зеркало.
      — Андрюха — «восходящая звезда», так обозвал его печатно один журналист, напросившийся с ним «покататься» и вывалившийся потом из машины на полусогнутых. Он горяч, неистов в борьбе, однажды перед финишем у него кончился бензин, и он дотянул чудом как потом говорили — на злости.
      — Все готовы? Внимание — выезд на тренировку?..
      До Кохила по шоссе, там, в лесочке, первый скоростной участок, извилистый, как змея.
      В наушниках шлемов запищало:
      — Третий, я первый.
      — Слышу вас, я третий, — ответил Славка.
      — Чулков, у тебя должна быть легенда1 кохилского участка, ее на ралли «Снежинка» давали, но в обратную сторону.
      Славка с восхищением посмотрел на Вадима: во память у старика!
      — Есть легенда, Герман Александрович!
      — Сделай четыре экземпляра для каждого... Смотреть не будем, катать тоже, с листа пойдем, поняли?..
      Остановились у автобусной остановки. От нее в лес уходила грунтовая дорога.
      — Здесь старт, — топнул ногой Гудман и взял листок у Славки. — Дай-ка съезжу, проверю.
      Гудман был стар, как сама история автомобильного спорта, и его голова вполне могла заменить пару стеллажей специальной литературы. Крупное одутловатое лицо — он страдал астмой, мутные желтоватые глаза под набрякшими веками, увесистый нос.
      Через пятнадцать минут он вернулся, раздал штурманам легенду.
      — Почти все правильно, — буркнул Чулкову и уехал обратно на финиш.
      Первым стартовал Иван Иванович Цуриков, помощник тренера, отмахивал флажком. Смугловатый, похожий на итальянца мужчина с огромными во все скулы баками, в минуты благодушия он называл себя коммерческим директором и был во многом прав: вся документация, гостиницы, информация о конкурентах и многое другое лежало на его накачанных плечах. Цуриков был из племени незаменимых.
      — Давай минут через пять, пыль в лесу уляжется, — попросил его Вадим.
      Цуриков согласно кивнул, многозначительно посмотрел на Чулкова:
      — Вчера не перетренировался?
      Блаженство разлилось по Славкиному лицу одновременно с румянцем, хохот его товарищей оборвал писк рации.
      — Ну давай. Приготовиться... Три, два, один — старт!
      Вадим не успел настроиться и первые повороты прошел с солидным запасом. Славка недоуменно покосился на него, но говорить было некогда.
      
      — Левый три на три!.. Сто!.. Правый второй! Прямая двести!.. Трамплин на левый первый!..— выдавал он легенду с дикцией Левитана и с точностью хронометра — именно тогда, когда было надо.
      Славка — молодец. Не распирается в кабине раньше времени, водителя не нервирует. А если уж сгруппируется — значит, действительно плохи дела. Дважды проверял его Вадим «на вздрагивание». Первый раз в Литве, когда передний баллон разорвался, — летели кубарем с трехметрового откоса, а второй — под Москвой, ночью. Шли полным ходом, и вдруг за поворотом — лось! Не дай бог его на такой скорости «на капот поймать» — убьет. Вадим машину влево — и лось туда же! Вправо — а она уже не слушается, боком идет. Еле-еле объехали убийцу, а там — свободный полет: крыша, колеса, крыша, колеса!.. Кузов, конечно, списали. Люди на заводе из других цехов прибегали посмотреть, ахали, как перед «Сикстинской мадонной». Нет, Славка толковый штурман, скатались они крепко.
      Об этом Вадим думал уже после финиша, когда ждали Андрея. Тот вылетел из леса с хорошим ходом, резко осадил, окутав всех пылью, подъехал.
      — Ну как? — смеется, а глаза еще бешеные.
      Интересная у него манера вождения, своя. Еще на прямой он «ломает машину» — ставит ее боком. Эффектно, но рискованно. Аничкин показывает такое же время, но идет в повороте без сноса, как по рельсам. Зато на Андрея специально ходят болельщики: «Сегодня Зотов выступает, пойдем посмотрим — рубка будет». И рубка бывает.
      — Дружно, дружно, — улыбнулся Гудман. — На пяти километрах все трое почти в секунду. Молодцы.
      «Если б не проспал старт, секунд пять имел бы»,— подумал Вадим.
      — Прокатитесь пару раз, откорректируйте под себя легенду, и еще разик попробуем.
      После второго «разика» Аничкин имел лучшее время. Вадим проиграл ему пять секунд, и настолько же отстал от Вадима Андрей. Но он не унывал, потому что все знали — его тренировочной мотор — барахло.
      — Слушай, Иван Иваныч, где нахимичил, признавайся? — подошел к Анички-ну Вадим. — Резина у тебя та же, мотор мой прет, как зверь, может, редуктор какой хитрый поставил?
      —Вадюня, милый, вся хитрость вот она!— повертел тот руками и постучал пальцем по голове.
      Иван Иванович, несмотря на свои полсотни лет, был человеком ищущим и неугомонным. Он не мог ехать на ралли без сюрприза за пазухой. То он выбивал себе командировку на шинный завод и привозил оттуда какую-то суперрезину. «Вы ее получите лет через пять — спецзаказ!» — говорил он таинственно и улыбался. То сутками колдовал с карбюраторами и ставил их потом на рассчитанные «по науке» патрубки, то подолгу пропадал в конструкторских бюро.
      — Ребятки, милые,— говорил он,— мне не жалко, берите. Но ведь не проверено. Подведет — меня же, старика, совесть замучит, ведь нижнее образование всего. Вот проверю на себе — тогда пожалуйста.
      И действительно, «настроенный выхлоп», с которым Аничкин блестяще выиграл ипподромные гонки, стоит сейчас у всех.
      Поехали дальше, к Марьямаа. Этот спецучасток не проходил еще никто.
      «Если Иван на этих трех километрах выиграет у меня больше пяти секунд, значит, точно где-то нахимичил», — решил Вадим.
      — Левый первый... сто... правый второй на левый третий, — диктовал он Чулкову. Тот молниеносно записывал условными значками. — Стоп, вернемся.
      Вадим развернулся, зашел еще раз на левый третий, прищурился.
      — Исправь: левый не третий, а второй. Здесь дорога с положительным уклоном, ровная, пройдем его как второй.
      Славка исправил, хотя был не согласен, но знал, что спорить бесполезно. Слово водителя сейчас закон. Слово штурмана закон на перекрестках, развилках, — там, где нельзя сбиваться с пути. Он видел, что Бобров в азарте. Так же сомнительно, на его взгляд, записали еще пару поворотов.
      Они «открутили» этот кусок единым духом, грамотно и, можно сказать, вдохновенно. Вадим красиво работал за рулем, и Славка даже успевал замечать это. Аничкин отстал на три секунды, он на семь — Андрей.
      — Что у вас за секреты? — смеялся, приоткрыв дверь, Иван Иванович.
      За вчерашний день записали и проверили четыре спецучастка.
      Гудман всеми был доволен, особенно Бобровым. Идти вровень с Иваном в Союзе могли два-три гонщика.
      Ко всеобщему удивлению из тренировочных ни одна не поломалась, и «технари» сегодня спали по-людски: ночью. А сейчас, утром, они нарядные усаживались в универсал: экскурсия по Таллину.
      — Разведайте места позлачнее и вечером доложите, — распорядился Андрей.
      — Ребятки, зайдите в ковровый, — попросил Аничкин. — Ковры из веревок посмотрите — есть ли? А то ведь и не выберешься...
      Захлопали дверки, и четыре машины пошли налево, от города, а одна направо.
      Сегодня Славка взял с собой фотоаппарат и теперь транжирил пленку, восхищаясь то костелом, то черепичной крышей, то морем, блиставшим в просветах леса, вчера его все это не трогало. На остановках он исподтишка щелкал ребят, машины, Гудмана, размахивающего руками. Исподтишка потому, что был случай — Иван трахнул об асфальт чью-то камеру: гонщики — народ суеверный. Вот на пьедестале почета — пожалуйста. По неписаным законам никто из них не говорил: «Через столько-то буду». Говорили: «Должен быть». Андрей, например, никогда не расставался на трассе с желтой, застиранной матерчатой кепочкой и даже надевал ее под шлем. У Вадима талисманов не было, но в счастливые билеты он верил и никогда не проходил мимо копейки, лежащей «орлом» кверху: осталось с юности.
      — Когда-нибудь я обязательно куплю кинокамеру и сниму фильм о ралли,—сказал Славка, заряжая вторую кассету.— Цветной.
      — Ты на одной пленке в трубу вылетишь.
      — Нет, ты представляешь — спецучасток, я ору легенду, твои движения молниеносны, рев двигателя, визг баллонов, прыжок — мы в воздухе, занос...
      — Кювет, — вставил Вадим.
      — А что? Может, и кювет... И здесь уже замедленно, как повтор в хоккее: горизонт встает вертикально, потом опять горизонтально, но земля уже сверху, потом...
      — Ты в обнимку с деревом, и твое мужественное лицо крупным планом!
      Они расхохотались.
      Первый же скоростной участок в этот день замучил всех. Самый длинный, он изобиловал разбитыми поворотами, колеей, и невозможно было его пройти дважды с одинаковым временем. На одном и том же вираже каждый раз машина вела себя по-разному. Гудман нервничал и требовал запомнить каждый метр трассы.
      — Поймите, это Прибалтика, а не Тамбовская область! Здесь плутать негде. Все решат скоростные участки, каждая ваша секунда. Ведь было же, когда из-за одной секунды на полутора тысячах километров мы потеряли золото! И тоже, кстати, в Прибалтике... Один идет по внешнему радиусу, ему кажется, видите ли, что там меньше ям, другой стрижет кусты, один в колею пускает левую сторону, другой — правую. Есть оптимальный вариант, и мы должны его найти. По машинам, поедем все вместе.
      Поехали не спеша, останавливаясь перед каждым сомнительным местом и обсуждая лучшее решение. Штурманы стенографировали. Иван сохранял молчание, Вадим злился, он считал, что стричь под одну гребенку нельзя, а Андрей снисходительно усмехался:
      — На ста сорока все это выглядит иначе.
      Стартовали снова. На первом же километре Славка захлебнулся от скороговорки записей и сбился. Почти то же было и у остальных. Действительно, на ста сорока все выглядело иначе.
      «Пропололи» легенду, стартовали еще раз; у Вадима срезало шток амортизатора, а Ивана машина залезла брюхом на валун, но удачно, только кардан погнулся. Андрей финишировал без потерь, но в гудмановский норматив не уложился.
      Положили машину Аничкина набок, на запаску, стали менять кардан. Вадим занялся своей и слышал, как Цуриков что-то втолковывал Андрею.
      — Вот сядь сам да сделай! — огрызнулся тот.
      Здесь уж Цуриков был бессилен.
      — А что? — раздался голос Гудмана. — Бобров!
      - Да.
      — Попробуй-ка еще раз на зотовской машине. Неужели уж такой плохой двигатель?
      Не спеша вытирая руки, Вадим посмотрел на Андрея. Тот криво усмехнулся: мол, попробуй!
      «Что он, нарочно притормаживает, что ли? — подумал Вадим. — Как умеет, так и ездит. Не буду спешить».
      Но привычка, рефлекс гонщика, принимающего старт, оказались сильнее, чем его желание. Когда они со Славкой выскочили на прямую и увидели финишный флажок, только тогда Вадим вспомнил, что собирался сделать. Он сбросил газ, но было уже поздно.
      — Норматив! Правда тик в тик, — доложил довольный Цуриков.
      — А ты — мотор! — загрохотал Гудман.— Знаешь, Андрей, плохому танцору... Молодец, Бобров.
      — Во-первых, мотор у него действительно слабоват, во-вторых, я этот кусок уже пятый раз катаю и, в-третьих, сейчас просто вдохновение нашло, — сказал Вадим.
      — Ладно, ладно защищать. Ты на своем моторе хуже проехал.
      Андрей по-прежнему усмехался, но был бледен, и Вадим подошел к нему.
      — Это у тебя психологическое, старик. Кто-то про мотор ляпнул, а ты списываешь все на него. Мотор как мотор. Мой, правда, получше.
      — Вот на нем пусть на тебя вдохновение и находит,— зло бросил Андрей.
      Тренировка подходила к концу. На очередном спецучастке Вадим стартовал первым и сразу же начал делать чудеса. Славка сначала даже испугался — Вадим так еще не ездил. Чулков списал все на злость — он слышал разговор с Зотовым — и не понял, что в эту минуту, в этот день свершается переход мастерства его водителя на следующую ступень и что теперь это не взлет, а норма. Оставалось несколько поворотов, и Славка уже предвкушал рекордный результат, когда внезапно из-за стволов навстречу вылетел «жигуленок». Он тоже шел на хорошем ходу и тоже был в заносе. Такого еще не бывало — на перекрытой трассе оказывается машина, да еще во встречном направлении!
      Как сумел Вадим, несмотря на занос, уйти вправо, резануть по кустам, погасившим инерцию, и удариться только крылом о дерево, он и сам не понял. Раздался удар, треск триплекса — лобового стекла, и машина замерла. «Жигули» стояли поперек дороги. Вадим, бешеный, выскочил из-за руля и направился к водителю.
      Открылась дверца, и из машины вышла очень бледная девушка в джинсах. Вадим остановился на полшаге... и плюнул от невозможности даже высказаться.
      — Вы что, ненормальный? — неожиданно набросилась она на него. — На тот свет спешите? — И Вадим впервые растерялся перед наглостью.
      Две машины появились почти одновременно с разных концов дороги. Цуриков, неестественно бледный на фоне своих смоляных баков, окинул общую картину, увидел всех на ногах, вздохнул. Гудман был наоборот — красен как рак. Глаза его налились кровью, он подскочил к Цурикову.
      — Пронеслась, как сумасшедшая, на флаг никакого внимания, что ж мне под колеса кидаться? — оправдывался, отступая, коммерческий директор.
      — Ваши права! — рявкнул Гудман, потрясая, перед девушкой своей громадной ладонью. — Ваши права!
      Девушка покорно нагнулась в машину за правами.
      — Герман Александрович, я ее знаю, — зашептал Цуриков, наклоняясь к тренеру,— это дочь... Бог с ней, ничего ведь не случилось...
      — Ну и что? — по инерции продолжал Гудман, но уже на два тона ниже.— А если б случилось? Он бы нас с тобой и упрятал...
      Ладно, оставьте их у себя, хотя они вам нужны, как зайцу стоп-сигнал.
      — Вы грубиян и невежа! — отрезала девушка Гудману, бросила права под ноги, и через минуту шум белых «Жигулей» затих.
      Гудман поднял книжечку, прочитал фамилию, шевеля губами, поморщил лоб.
      — Шут его знает... Ну, что там с вашей машиной?
      Вечером, когда Вадим собирался в город, на пороге неожиданно появился Гудман. «Извини»,— сказал он виновато, шаркая по несуществующему половику ногами.
      У Вадима что-то екнуло внутри и сердце упало куда-то вниз, как отвертка в яму. «За что-то не допускают», — подумал он.
      Гудман сел на кровать, вцепившись в спинку, открыл было рот, но закашлялся. Кашлял он громко и мучительно, наливаясь помидорным цветом и роняя слезы; за эту минуту Вадим успел передумать черт-те что.
      — Вадим, пойми меня правильно... я к тебе с просьбой. Я не боюсь... Но кто их знает, как может все обернуться?.. Семья опять же... — бормотал он, но, взглянув на; Вадима, махнул рукой: — Отвези права девчонке. Но не вздумай извиняться, а так... Тебя прошу, потому что... видишь ли... Я не уверен, что Цуриков не воспользуется...
      Через два часа Вадим вошел, в просторный подъезд внушительного дома. Мощная пружина входной двери гулко тявкнула ему вслед, как злой простуженный пес. Дина, так ее звали, открыла сама и, ничуть не удивившись, усмехнулась, приглашая войти.
      — Добрый вечер. Калькуляцию принесли?
       Вадим не ответил, прошел в комнату.
      — Я была неправа тогда, — сказала она независимо, как только они сели в кресла, — я не знала, что вы спортсмены.
      Это было прекрасное начало разговора, но Вадим не смог себя заставить им воспользоваться.
      — Как, вы уже не считаете, что носиться по дорогам можно только вам?
      — Слушаю вас, — сказала ома официально.
      Вадим не спешил с ответом, разглядывая комнату и ее хозяйку. Обыкновенная женская дребедень: трюмо с батареями косметики, пуфики, затейливые картинки на стенах. На кровати насколько книг, но названий не разобрать, Воннегут, должно быть, или Хейли. Хозяйке лет двадцать пять, худощава, надменна... недурна, в общем-то.
      — Автомобиль папин не поцарапали? — спросил он и понял, что это уж зря.
      Возмущенная, девушка встала; Вадим, досадуя на свою квадратность и понимая, что момент упущен и сейчас бесполезно подбирать слова, встал тоже и шлепнул правами но низенькому столику:
      — Вот что, девушка. Я не знаю, что там за шишка ваш папа, но если вы уже нажаловались ему и у старика будут неприятности, то это... непорядочно! Да, непорядочно, — горячился он, будто ему возражали, — потому что вы не знаете, что это за человек! На нем живого места нет, если хотите знать. Ему ордена вешать — вечера не хватит, а сейчас, бывает, мы его до руля на руках доносим, и в обиду не дадим. Так папе и передайте. До свидания.
      — Постойте! — девушка выглядела взволнованной. — Что за чушь? Какой папа? Мой отец умер три года назад...
      Вернувшись в кемпинг, Вадим застал Цурикова бреющимся.
      — Ты что-то напутал с тем папой, — сказал он.
      — Ты был у нее? Гудман отдал права тебе?
      - Да.
      Цуриков изобразил досаду, но тут же расхохотался.
      — Перепугался, старый хрен, надо же как перепугался! — говорил он сквозь смех. — Я ведь хотел... ха-ха-ха, хотел эту бабу заклеить! Уверен был, что он мне поручит... Ох! — он вытер слезы. — Не доверяет, — произнес он нараспев и оживился. — А хороша девка, верно? Но, чур, она моя.
      Вадим вспомнил бормочущего, жалкого, Гудмана и хотел уйти от греха, но Цуриков брызнул слюной, и Вадим, вместо того чтобы вытереться, ударил его по выбритой скуле.
      Но удара не получилось, кулак провалился в воздух, руку пронзила боль, а невыносимо омерзительное сейчас лицо «итальянца» приблизилось почти вплотную и сказало, дыша теплым утробным воздухом:
      — Твое счастье, парень, что завтра старт. Поговорим потом.
      В последнюю ночь перед стартом Вадим, как обычно, долго не мог уснуть. Привычка раллиста — засыпать мгновенно, в любой обстановке, хоть на пятнадцать минут, действовала безотказно, даже в автобусе по дороге на работу, но не перед стартом.
      Без конца всплывало неуязвимое лицо Цурикава; Вадим стискивал зубы от пережитого унижения и с досадой вспоминал, что коленкой он вполне мог бы ударить его в пах, и ударял мысленно, содрогаясь от злости и бессилия. Потом он успокоился, решив, что вообще бить не собирался, а будь он настроен на драку, все было бы по-другому.
      Он слышал ровное посапывание Чулкова, которое еще больше отбивало сон, видел в лунном свете разложенные на столе документы, шлемы, перчатки, пухлую легенду на две с половиной тысячи километров завтрашней трассы. Вадим прошелся по каждому из двадцати пяти скоростных участков, казалось, он помнит все до камней на обочине. И, несмотря на подробнейший гудмановский сценарий, изложенный каждому накануне вечером, он еще и еще прикидывал возможный ход борьбы. Но каждый раз получалось, что войти в десятку будет в этот раз очень трудно.
      
      В Пирите все было готово к старту. Колыхались флаги спортивных обществ, из динамиков, прибитых к соснам, гремела музыка, сверкали чистенькие пока машины. Стекались люди и автомобили; милиция устанавливала оградительные барьеры; судьи готовили трассу первого соревнования — расставляли на асфальте яркие конусы; грузовики «Таллинторга» не спеша передвигались между деревьями, периодически выбрасывая из себя ящики пива и белоснежных буфетчиц; машины участников сгрудились вокруг столов техкомиссий, кто-то лихорадочно копался под капотом; то тут, то там взревали лошадиные силы, пахло высокооктановым бензином, хотя обычно в Пирите пахнет морем — сейчас о нем напоминали только чайки над соснами, раздраженных криков которых никто не слышал, да частокол мачт местного яхтклуба.
      Андрей Зотов, полулежа на траве, теребил ремешок своего «интеграла» — роскошного английского шлема. Он стартовал первым через двадцать две минуты. Вадим со Славкой находились здесь же. Аничкин утонул в гуще знакомых и ходил от машины к машине, пожимая руки, жестикулируя, хитро улыбаясь. Гудман с Цуриковым мелькали то среди судей, то рядом с прессой и телевизионщиками. Ни одного слова до старта — знали ребята железное правило трепела и усмехались, глядя на бегавших за ним ярких, как бабочки, молодых людей с микрофонами.
      — Пора, Андрюха, — посмотрев на часы, оказал Вадим. Андрей встрепенулся. — Ни пуха тебе и запомни: раньше третьего круга на чужие секунды ноль внимания, не заводись. Попросторнее станет, вот тогда и осмотримся.
      Насмешливый, не терпящий поучений Андрей сейчас согласно кивал, поку-сывая губы; был он бледноват, но не растерян — волновался. В его руках появилась легендарная кепочка, он надел ее, затем осторожно — шлем. Только глаза остались в овальной прорези «интеграла», они сверкали решимостью камикадзе. Загрохотал столько времени лелеенный двигатель его боевой машины, теперь ему предстояло потрудиться. Прибежал штурман, настроил рацию на гудмановскую волну. Первый номер медленно покатился на старт...
      Взмахнул флажок, и шум толпы, музыку, голос комментатора с ближайшей сосны, хлопание дверок, крики механиков, — все накрыл, как шапкой, мощный рев зотовского мотора. Он «писал» фигуры, верещали биллоны, и первые черные следы ложились на асфальт.
      — Вы не на машину смотрите, — обрабатывал миленькую девчушку кудрявый и светловолосый, как ангел, «технарь», — машина все равно не перевернется. Вы на руки смотрите, на руки... — перешел он на шепот, — их не видно! Вы видели когда-нибудь руки пианиста, исполняющего «Кампанеллу»?
      Машины одна за другой с интервалом в две минуты уходили на трассу. Приближалось время сорок пятого номера — Вадима.
      И когда автомобиль стоял уже на белой линии, когда перед капотом повис во вздрагивающей руке стартера красный шелковый флаг, когда голос судьи над ухом начал отсчитывать секунды: «Пять!.. Четыре!..» — в этот момент Вадим увидел Дину.
      Она стояла неподвижно в шевелящейся толпе за канатом и смотрела прямо на него. Он увидел ее одну, крупным планом, и вздрогнул: так это было неожиданно. «Три!.. Два!..» Ветер трепал ее светлые волосы, она терпеливо отводила их со лба узкой рукой. Потом ее лицо исказилось, как от боли, она сжала кулаки, что-то крикнула, но чулковским голосом, пронзительным от негодования:
      — Да старт же! Старт!!!
      И, уже бросая сцепление, Вадим понял, что Дина не смогла его видеть через полированное стекло, отражающее небо, и что кричала она не ему, а балбесу, прозевавшему старт...
      Финишировали с удручающим временем; когда Славка отмечал карту, Вадим увидел в зеркале бегущего к ним Гудмана, но не стал ждать, вернулся штурман, и он дал полный газ.
      Дина не знала — почему приехала в Пириту. Она не собиралась, пошла в магазин, увидела афишу: в повороте боком машина, очень похоже на то, вчерашнее.
      Она приехала. Огромная поляна была забита машинами и людьми и напоминала стойбище какого-то суперсовременного моторизованного табора. В каких только позах не находились здесь автомобили, разве что не вверх колесами; о людях, занимающихся ими, говорить уже не приходилось. Кое-где стояли грузовики с надписями: «Техслужба», «Сервис», рядом с некоторыми были разбиты палатки с черными пятнами кострищ у входа; кто-то завтракал, разложив на подстилке снедь. Многие были одеты в кожанки, видимо, у них это модно, подумала Дина. Слышались приветствия, раскатистый смех, а то и соленое словцо; мягкое украинское гэканье, окание, яканье, гортанный клекот, смуглые и бледные лица, разноцветье костюмов, автомобилей — все собралось под белесым эстонским небом, вое это скоро, рыча, рванется за победой...
      Женщин было мало, но те, которые были, Дине неожиданно понравились. Спутницы кочевой жизни не блистали молодостью и красотой, но явно относились к типу сумасшедших женщин, типу, который особенно нравится сумасшедшим мужчинам. А как еще назовешь людей, занимающихся этим видом спорта?
      Дина никогда раньше не была на ралли. Теперь ей казалось, что она вступила в какую-то неведомую страну избранных, страну острых ощущений. Женщины-фанатички, прибывающие автобусы с иногородними болельщиками, ее вчерашние знакомые — все подтверждало это. И страна эта была могущественна — Дина уловила в себе возбужденность, предстартовая лихорадка передалась и ей. Волнуясь, она прислушивалась к голосу информатора, объявлявшего результаты, чтобы сравнить потом с сорок пятым номером, она узнала его. И вдруг — худшее время.
      «Видно, слабак», — подумала она.
      Отстартовали все автомобили. Незаметно разбежались за ними технички, исчезли палатки, оставив квадраты примятой, казавшейся еще теплой правы, но тишина не повисала над Пиритой: звучали марши над пустой поляной, информатор радостно сообщал вслед расходящимся и разъезжающимся:
      «Почти на двести километров вытянулась колонна стартовавших автомобилей! По дорогам трех республик пролегает нелегкий маршрут, двадцать пять скоростных участков! Некоторые из них — в окрестностях Таллина, и вы можете их увидетъ, дорогие болельщики, любители спорта мужественных! Подробно ход борьбы и маршрут гонщиков вам сообщат в автоклубе в любое, время суток, а также по телефону...»
      Дина подошла к машине и задумалась. Два томительных выходных маячили на горизонте. «Поеду», — решила ода.
      В клубе сухонький энергичный старичок с повязкой «судья» на жилистой руке с удовольствием объяснил ей, какой самый интересный участок, что, где и когда она может посмотреть, располагая собственным автомобилем. Он даже нарисовал бумажку, как туда проехать. Дина поблагодарила его, заехала домой за кофе и бутербродами и отправилась в путь.
      Кончился город. Запахло водорослями. Справа растянулось деревьями море. Светлое, усеянное валунами у берега, оно к горизонту темнело, крупнело волной, мелькало белым — то ли пеной бурунов, то ли чайками. Слева пластались поля с перелесками. Стога скошенной травы благоухали так, что воздух, даже прошедший сквозь железное нутро машины, все равно пах сеном.
      Дина любила ездить в автомобиле. Когда впереди цель, как сейчас, хорошая дорога, а в приемнике любимая музыка, она бывала счастлива. Пусть ненадолго, молниеносно, до остановки, до последних аккордов, но — была!
      Машина шла плавно и беззвучно, упруго отталкиваясь от дороги. Начался такой сочнозеленый, просвеченный солнцем лес, что везде хотелось остановиться.
      Сзади раздался мощный сигнал, и, осыпая гравием, ее стремительно обогнал спортивный автомобиль с единицей на дверке. «Опоздала»,— мелькнуло у нее в голове, а нога вдавила педаль газа. Ездить быстро она умела, но летать — нет. Точно так же через несколько минут ее обогнал «Москвич», только он позлее сигналил. Но она приехала вовремя и пожалела об этом, увидев Гудмана и Цурикова, обвешанных секундомерами.
      — Говорят, что здесь самый интересный спецучасток, — немного развязно сказала она подошедшему Цурикову. Гудман даже не обернулся.
      — Пожалуй... — по его лицу было видно,
      что он соображает, с чем связано ее появление. — Вы, я смотрю, настоящий болельщик. За кого болеете?
      — За своих, конечно, — и, опасаясь уточняющего вопроса, она добавила: — Как ваши дела?
      — Рано делать выводы, но пока тьфу-тьфу-тьфу... А вот ваш Вейц лидер.
      — Его вы, конечно, сглазить не боитесь.
       Его позвал Гудман и что-то долго объяснял, глядя на сидевших за столом судей. Цуриков кивал головой, потом оглянулся на Дину, развел руками: извините, мол, занят и забегал между судьями и тренером.
      ...Ярко-желтый автомобиль стремительно пролетел взметнувшийся финишный флаг и осадил раз пять до юза, разбрасывая с дороги камни. Раскрылись передние дверки, Чулков с картой побежал к судьям, а Вадим уже без шлема, вытирая на ходу полотенцем мокрые лицо и шею, подошел к Гудману. Волосы его были взъерошены, как у мальчишки.
      — Хорошо, Вадим, вы в пятерке, — тренер закрыл блокнот. — Зотов рядом. С Иваном непонятное — регулярно проигрывает Вейцу. Шесть машин сошли. Бензин нужен?— Вадим отрицательно покачал головой и увидел Дину. — Тогда — пошел, здесь средняя за восемьдесят...
      Вадим улыбнулся и хотел что-то сказать, но стояла она далековато, и кричать он не стал. Дина вопросительно кивнула, как, мол, дела?
      Вадим оттопырил большой палец и, подумав, потер над ним пальцами левой руки.
      «На пять. С присыпкой».
      Он махнул на прощанье полотенцем, нырнул в машину, и она тотчас же сорвалась с места, приседая от ускорения.
      — Куда вы теперь? — спросил Цуриков.
      — Домой... Наверное.
      — Ну и напрасно. Ночью на втором круге будут очень интересные гонки. Вы видели ночные гонки? — спросил он интимно.
      — Нет, — она удивленно посмотрела на него.
      — Тогда возьмите, — он вынул из кармана сложенный листок, — это маршрут ралли. Тут все написано, где и когда. Крестики — это те участки, где я должен быть, — доверительно сообщил он.
      Дина усмехнулась про себя, но взяла. Крестики ей были кстати.
      На бензоколонке она вспомнила о своей провизии и сразу же почувствовала, что проголодалась. Остановилась в сторонке, с удовольствием уничтожила почти треть запасов. Дина решила посмотреть все же ночные гонки, но не там, где крестик, а километров на сто пятьдесят дальше, у следующего спецучастка.
      ...Во втором часу ночи показалась первая машина. Дорога не видна была в темноте, но вот далеко, еще за горизонтом, начал разгораться маленький рассвет. Потом он погас, метнулся в сторону, синий столб света закачался между землей и небом, цепляя низкие тучи, — это машина брала повороты, подъемы и спуски, вспыхнул ослепительным пульсирующим пятном на гребне дороги, ударил по глазам и задрожал, приближаясь маленьким солнцем. Послышалось высокое пение мотора, солнце распалось на несколько солнц поменьше, пение превратилось в грохот.
      Ослепленная, она прикрыла глаза ладонью, не видя никаких номеров на машинах: в снопах света мелькали люди с длинными до леса тенями, уезжали, приезжали другие. Она чуть не свалилась в кювет, когда рядом заскрежетали тормоза и резко, с заносом, остановилась машина.
      — Дина! — Вадим, а это был он, метнулся к ней. — Бензин есть?
      Он не слышал ответа, потому что смотрел назад, на распластавшегося под машиной штурмана.
      — Ну, что там? Что?
      — Сейчас, сейчас... — тот безнадежно шарил в темноте руками. — Мокро! Это не датчик, бак течет! — крикнул он сорвавшимся от отчаяния голосом. — А где, не вижу...
      — Фары! — заорал Вадим, показывая на Динины «Жигули». — Включи фары!
      Дина ударила по рычагу, вспыхнул свет.
      — Нашел! — Славка задрыгал ногами. — Трещина... такая маленькая, ноготь не влезет!
      — Мыло у вас есть? Обыкновенное мыло, — умоляюще тряс Вадим руками.
      — Есть! — обрадовалась она.
      Вадим отдал штурману мыло и вернутся со шлангом и резиновым ведром. Он глотнул бензина, прежде чем показалась голубая дымчатая струя. Стоя на коленях, он отплевывался.
      — Возьмите, выпейте, — Дина, расплескивая, подала ему кофе.
      — Спасибо, — он благодарно посмотрел на нее снизу вверх, отмахнулся от бутерброда, — некогда.
      Перелил бензин, швырнул в багажник ведро и шланг. — Готов?
      — Замазал!
      — Спасибо, Дина.
      — Счастливо!
      И два рубиновых огонька пропали в темноте.
      Дина поехала в город. Начался дождь, и такой сильный, что вскоре треск капель по стеклу и по крыше напрочь заглушил приемник; дворники в бессилии метались из угла в угол; над капотом повисла дымка от раздробленной воды; шоссе пузырилось. В машине стало уютно. Спать не хотелось. Ей начинало нравиться это; мотаться из конца в конец по всей Эстонии и днем, и ночью, и в солнце, и в дождь, ждать где-то в глухомани, встречать и провожать своих, оценивать картину боя, прикидывать шансы, не спать, хлестать кофе, мчаться, не щадя машины, в какую-то точку на карте, зная, что кому-то можешь там понадобиться, что кто-то тебе там улыбнется...
      Машина на старте. Пройдет несколько секунд — и она устремится вперед, к грани, за которой кончается ее повиновение, которая измеряется миллиметрами нажатой педали акселератору и углом поворота руля. А за ней, за гранью, не свист публики, не потерянные очки, не место в табели о рангах, а столбы и откосы, кюветы и встречные машины — неизвестность.
      — Четыре!.. — штурман крепко сжимает легенду.
      — Три! — нога на педали газа.
      — Два! — включена первая передача.
      — Один!! — на тахометре пять тысяч оборотов!
      — Старт!!! — брошена педаль сцепления, и машина прыгает вперед.
      — Прямая — пятьсот!
      «Передачи — вторая... третья... четвертая... Стремительно приближается первый поворот».
      — Правый три на левый пятый!!!
      «Тормоз. Перегазовка. Третья. Руль вправо. Газ. Тормоз. Перегазовка — вторая. Тормоз. Перегазовка — первая. Газ. Руль влево... Еще! Еще!! Газ!!! Держись, родимая!..»
      — Сорок — правый второй — сто — левый третий опасный!!
      Вот она — сладостная музыка гонки! С чем сравнить ее? Как рассказать о будоражащем душу пении форсированного мотора? О лавине потревоженных камней? О жестоких ударах подвесок, запахе горячего масла и жженой резины? О бешено летящей навстречу дороге, смазанных скоростью деревьях, стогах, полях, домах?...О растертых ремнями плечах, горящих от руля ладонях?..
      Прошли первые часы ралли. Как и говорил Гудман, от КВ2 до КВ все сильные экипажи шли по нулям, несмотря на высокие средние скорости, заданные между ними: плохих дорог не было. Борьба развернулась за секунды на скоростных участках. Восемь автомобилей сошли. Впереди по-прежнему шел Вейц, его позиции упрочились. Аничкин, поначалу преследовавший его по пятам, постепенно откатился на шестое место, пропустив вперед двух «Москвичей» и Андрея с Вадимом. Иван Иванович ничего не мог понять — машина не шла. Зотов держался третьим, но очень нервно. На пятом скоростном, участке он отстал от Вадима на пятнадцать секунд, но на следующем показал фантастический результат.
      Вадим со Славкой сейчас были пятыми. Трещина в бензобаке чуть было не подвела черту под выступлением сорок пятого номера, если бы не встретилась Дина. Ее внезапные появления на трассе почему-то не были для Вадима неожиданными. Мало того, он ждал их, с любопытством оглядывая на промежуточных финишах стоящие в сторонке машины. Мысль о ней приходила ему в самые неподходящие моменты и тут же исчезала, вспугнутая очередным поворотом. Но прошла уже ночь, кончался день и второй круг, а белые «Жигули» не появлялись.
      Третий круг начинался скоростным участкам номер девятнадцать, где, финишировав, они увидели Гудмана. Цуриков беседовал с кем-то поодаль и, казалось, не заметил их прибытия.
      — Ребята, очень хорошо, так и идите. Вейца уже не достать, но «Москвичей» вы оттерли, вы — вторые! Аничкин пятый. Зотов восьмой, у него был прокол, — говорил он хрипло, с одышкой.
      После двух бессонных ночей он выглядел ужасно.
      — Какой отрыв у Вейца? — спросил Вадим.
      — Большой... Ему хватит, почти минута, — тряхнув блокнотом, сказал тренер. — За ним не гнаться, так и идите, — повторил он раздраженно я начал краснеть. — Вам ясно?
      — Ясно, — посмотрел по сторонам Вадим и увидел белые «Жигули».
      
      Если б он не искал, то и не заметил бы: машина была вовсе не белая, а такая чумазая, что не будь опущены стекла, разглядеть что-либо внутри было невозможно. Подбежав, он обнаружил в ней спящую Дину.
      Выражение ее лица было уютное, детское. От глубокого дыхания щеки ее порозовели. На них осыпалась тушь с ресниц, а на левой отпечатались рубцы сиденья.
      Вадим не стал ее будить. Он посмотрел на колеса, забитые высохшей глиной, на грязные отпечатки узких ладошек по всей машине и все понял. С дороги нетерпеливо сигналил Славка. Вадим в три ярыжка нарвал каких то цветов, растущих рядом, и засунул их вместе с травой за ручку форточки.
      «На шести оставшихся участках выиграть у Вейца минуту — это невозможно, — думал он, разгоняя машину. — Как же хорошо ходит этот эстонец!»
      ...Дина проснулась от мощной тирады Аничкина, насыщенной матерями и техническими терминами. Они стояли втроем: он, Гудман и Цуриков.
      — Не крутит, зараза, хоть ты!.. Редуктор, что ли, не тот? С каким числам ставили? — грозно надвинулся он на растерявшегося штурмана.
      — Четыре пятьдесят пять... — развел тот руками.
      — Так что же ты не едешь? — пнул он машину в колесо.
      — Иван, а резина у тебя не тяжеловата? — спросил Гудман. — Ты же крупную ставил?
      — Неужто из-за нее? Да нет, навряд ли, зато не болтаешься по грязи.
      — Давай-ка заменим, — сказал тренер твердо, — сейчас подсохло. Ребята, быстро!
      Через две минуты «переобутая» машина Анич


«« Предыдущий Все рассказы Следующий»»
Юрий Гейко
counter