Заглавная страница Автоликбез - Заглавная страница
Сделать стартовой Добавить в избранное Заглавная страница
Заглавная страница Юрий Гейко Официальный сайт
Заглавная страница

Заглавная страница
Об Авторе
Автоликбез на Авторадио
Публицистика
Проза
Марина
Фотоархив
Видео
Друзья
Написать письмо
Объявления
Кругосветка 2006
«Пункт назначения: Крым» (2014)
Документы
Авторадио



Rambler's Top100



Авторадио
Проект «Авторадио»

Заглавная »»   Проза »»   Рассказы »»   

Рассказы


Урок литературы (окончание)

- Надо же… Бывает же… - говорил он все радостнее, по мере того, как нутро его горячело и хмелела голова.- Вот так встреча! Слушай… Сережа, а ты помнишь Потапова Юрку, у нас учился? Такой…
       - Пижонистый? Губастый?
       - Вроде бы… Светленький…
       - А как же! Хорошо его помню.
       - Большим человеком стал, по телевизору выступает. А девочка у нас была – Наташа Филатова, тихоня такая – актриса теперь и его жена…
       - Ну да?
       - Да…- Сирюков закурил и задумался.
       - Это у них скоро,- вмешался маленький, - деньги к деньгам тянутся.
       - А у кого их нет, то и не будет,- заключил Серега.
       Николай Петрович из вежливости поддакнул:
       - Да. А Нину Юрьевну помнишь? По литературе? Где она, не знаешь?
       - Не знаю,- сказал Серега и посмотрел на часы.
       - А Алексея Кузьмича, директора, умер он, когда выпускные были… Сколько народищу приехало хоронить!..
       - Да,- оживился Серега, - его забыть нельзя. Такой мужик! На олимпиаду меня пробил, а я там – бац!- и первое место…- сказал он маленькому проникновенно. Тот хмуро кивнул, а Серега, не найдя, видимо, слов, повторил: - Такой мужик!.. Надо бы за него…- Серега потянулся к бутылке.
       - Кончилось,- уронил маленький.
       - Слушай, Колька,- взволнованно заговорил Серега,- отстегни на маленькую, дам телефон – сочтемся, Кузьмич столько добра для меня сделал!- Серега закрыл глаза рукой.- Грех не помянуть…
       - Что ты, что ты, зачем считаться. На,- протянул он пятерку.
       - А успеешь?- меланхолично спросил маленький, полулежа в траве.
       Серега не ответил и исчез.
       - На каких это олимпиадах он первые места занимал?- спросил Сирюков недоверчиво.
       - На этих… ну, по вычислениям которые,- ответил маленький и вдруг приподнялся на локте:- А ты что думаешь, что одни ваши, в галстучках, умные? Да ты знаешь, что Серый за токарь! Да он с доски не слазит! Он размер без штангеля, нутром чует!..
       - Да что ты, что ты, я и не говорю ничего…- Сирюков растерялся.
       - Ну и молчи тогда,- огрызнулся его собеседник и растянулся на траве опять.
       Наступила тишина. С маленьким, дымящим «Примой» и изредка поглядывающим на него, Сирюкову разговаривать не хотелось, да и не о чем было. Непонятное, поселившееся в нем, не отпускало, зудело, требовало разобраться в чем-то. Мысли Николая Петровича обрели какую-то легкость, силу, неожиданность, они отрвались от всегдашних якорей – догм, шаблонов, мелькали, даже теснились в его голове, вызывая другие, третьи, уводили его от школы, опять возвращали к ней, всплывали забытые имена, лица, случаи…
       «А они, оказывается, собираются. У них, оказывается, дружный класс,- подумал он с горечью и обидой.- А Сирюкова забыли… Вычеркнули, будто его и не было вовсе. Другие по пять адресов сменили – небось нашли всех… А Сирюкова найти проще простого – где жил, там и живет, но не искали же, не звонили… Почему? Что он, был хуже всех, что ли?.. Нет».
       В нем нарастало предчувствие чего-то важного, какой-то истины, которая прежде была скрыта от него, а теперь витала рядом, которая пришла поздно и потому была горька, но и желанна,- она ведь истина. Что-то он делал не так, чего-то не понял еще там, в школе. А, может, раньше?
       «А кто такой, собственно, Сирюков? Чего его искать-то?- отгонял, заглушал Николай Петрович желчью то непрошенное, что поселилось в нем и чего он начинал бояться.- Сирюков на симпозиумы не ездит, по заграницам тоже, жена у него не артистка. Сирюков – простой технолог, работяга». Сирюков умалял себя, ожидая обратного эффекта, но обратного эффекта не получилось. Собственно, его жизнь была сделана, определена, и сейчас, когда он так свежо перенесся в прошлое с его надеждами, запросами, мыслями, черта подводилась сама собой.
       А почему, собственно, технолог? Не родился же он им, не призвание же это его, если всю неделю он ждет выходных? Кто так решил? Обстоятельства, случаи, что угодно, но не он. Призвание, призвание, призвание… Тысячи раз проплывало сквозь него это слово, но не резало, не кололо душу, проплывало тихо, как радиоволна,- «Человек должен найти себя». И только теперь, с холодящей ясностью Сирюков понял, что в жизни нет аксиом, а есть одни теоремы, что доказываются они методом «от противного» и происходит это всегда слишком поздно…
       Пораженный, растерянный, он внимал своим странным мыслям:
       «Прожить единственную, подаренную случаем жизнь и прожить ее не свою, а чужую, предназначенную другому, а свою, ту, на которой ждет тебя, может быть, всё, за что ты безуспешно бьешься в другом месте, свою, кровную, так и не сыскать, не узнать о ней ни капли до конца дней своих – что может быть страшнее для человека?! Что может быть глупее для него, чем делать что-то только потому, что так делают другие: поступать в институт, жениться, защищать диссертации, жить с давно не любимой женщиной, выгрызать должности, оклады и не оставить после себя в конце концов ничего, кроме комка перегноя? И все это в каком мире – вкусном, ароматном, нежном, ревущем, любящем, неистовом, неповторимом!
       Сирюков смотрел перед собой невидящими глазами, и его бил озноб. Ладони его так похолодели, что, приложив их к щекам, он вздрогнул.
       Чего ж он добился?
       Дети… Но иметь их – невелика заслуга. Жить теперь только ими, только воспитанием? Но результаты его неисповедимы, как пути господни, «воспитывать» специально нельзя, нужно жить рядом, просто жить, делая свое дело честно, увлеченно, это и есть лучшее воспитание. Оно у Сирюкова уже не получится. Нет, потомство не заслуга, скорее – возвращение долга. Что же у него остается?
       Пятница – понедельник, пятница – понедельник. И – все.
       Юрка, Наташка, другие… Они нашли что-то свое. Может быть, Сирюкову не хватило какого-то своего урока, одного или нескольких, и необязательно литературы, а чего-то совсем другого? Может быть, все дело в том, что не было его среди тех, кто таскал тяжелые рюкзаки, кто доставал для Алексея Кузьмича лекарства, кто сидел с магнитофоном у его постели, устраивал вечера, диспуты, дрался за Светлану?.. Он прожил на краешке, в потоке, в стаде, его несло, а он обкатывался, не цеплялся, не «бурунил», не плакал, не скрипел зубами, не кричал от радости. Вот распусти сейчас технологический отдел – и эти люди канут для него хоть на десять, хоть на двадцать лет так же, как канули уже многие, а они все равно будут собираться, встречаться, нуждаться друг в друге. Почему? Значит, они, живущие рядом, живут как-то по-другому?..
       …Николай Петрович машинально глотнул из стакана и поперхнулся – это была водка. Оказывается, Серега уже вернулся. Все-таки Сирюков допил и тупо уставился в землю, чувствуя, как мысли его улетучиваются, голова деревенеет, словно в извилины впрыснули обезболивающее.
       - Водка – лекарство от ума,- ухватил он последнее от своего неожиданного просветления.
       - Чего загрустил, по заначке, что ли?
       Николай Петрович поднял указательный палец и, силясь собрать на него разбегающиеся глаза, сказал непослушным языком:
       - За десять лет… да, за десять лет я не утаил от Ольги ни одного рубля. П-понял? – икнул он в довершение всего.
       - Ну и дурак,- спокойно ответил однокашник.
       - Я не дурак,- запротестовал Николай Петрович и гордо выпрямился.- Я ведущий т-технолог и скоро буду начальником техчасти. П-понял?
       - Молодец, уважаю. Давай за это.
       - Не… Пора.
       - Ну, будь здоров тогда.
       - И вы будьте.
       Николай Петрович ухватил сумки и, покачиваясь, пошел прочь, однако в нужном направлении.
       Мужики разлили, провожая его взглядами, выпили, маленький воровато извлек из кармана сирюковское яблоко, махом откусил половину и сказал, скалясь и прожевывая:
       - Ты, Витька, артист! Как ты его раско… ох, не могу!.. Кузьмич, олимпиада! Ох, ну ты даешь!..- смеясь, он покатился по траве.
       Большой ловко ухватил его за лацканы, дернул – смех оборвался вместе с пуговицей – и проговорил странным, перекошенным, словно судорогою сведенным ртом:
       - Не трожь… Была олимпиада, понял?! И первое место. И Кузьмич был.
       Маленький поморщился, передернул плечами, словно от упавшей за шиворот холодной капли, и ничего не ответил.
      
       … А Николай Петрович приближался к дому и придумывал, что скажет жене. Он старался идти ровно и ругал себя самыми последними словами.
      


Все рассказы Следующий»»
Юрий Гейко
counter