Заглавная страница Автоликбез - Заглавная страница
Сделать стартовой Добавить в избранное Заглавная страница
Заглавная страница Юрий Гейко Официальный сайт
Заглавная страница

Заглавная страница
Об Авторе
Автоликбез на Авторадио
Публицистика
Проза
Марина
Фотоархив
Видео
Друзья
Написать письмо
Объявления
Кругосветка 2006
«Пункт назначения: Крым» (2014)
Документы
Авторадио



Rambler's Top100



Авторадио
Проект «Авторадио»

Заглавная »»   Проза »»   Испытание »»   

Испытание


Глава третья

В первый же заводской рабочий день на автостоянке у проходной Игорь встретил Хохорева. Даниил Михайлович обходил свою мышиную «Волгу» с разных сторон настраивал секретки. Жесткие, с густой проседью волосы торчали из-под нелепой беретки, непенсионные глаза смотрели весело, бодро.
      — Какой воздух, товарищи! — обратился Хохорев к идущим мимо и зажмурился: — Дышите, дышите глубже, через час будет смог.
      Люди улыбались.
      Воздух и правда был хорош, но вот за подобные многие другие штучки слыл Даниил Михайлович чудаком. Его трудно обмануть, а говорить ему правду приятно — он был человеком. Хохорев редко скрывал какую-нибудь свою неудобную для руководства точку зрения чаще высказывал ее некстати. Поговаривали о его заслуженном отдыхе.
      А сейчас Даниил Михайлович ткнул Игоря в грудь пальцем и сказал:
      — Нехорошо. Неуважительно (Игорь увидел, что галстуки у них совершенно одинаковые). Носи свой по нечетным. А лучше — подари Гудкову, мы с ним редко встречаемся.
      Гудков был доктором наук, замом главного конструктора по испытаниям, и его единственный засаленный копеечный галстук на резинке, всегда мятые брюки, стоптанные ботинки являлись предметом насмешек всего отдела.
      В вестибюле люди пошли к лифту, Даниил Михайлович — к лестнице, Игорь — за ним.
      — Готовься в командировку,— сказал Хохорев между третьим и четвертым этажами.— На месяц, с новой машиной. Изучи ее детально, не подведи меня,— старик скользнул по нему взглядом, проверяя его реакцию: пульс его семейной жизни.
      В начале испытательской карьеры Игоря подобная новость приводила его в восторг. Женившись, он ездил с желанием, но уже не выглядел счастливым.
      - Когда? — спросил он, почувствовав облегчение от приближающейся не по его воле, а потому неизбежной развязки.
      — Дней через десять — пятнадцать... Что у тебя дома?
      — Нормально,— Игорю не хотелось говорить на эту тему.
      Хохорев не поверил, но уточнять не стал – вокруг были люди.
      Коридоры то же были. И запахи, и звуки. Люди иногда попадались незнакомые. Знакомые же останавливали Шматова, расспрашивали, почему вернулся, где побывал. Многие слушали его невнимательно, больше вгля-дывались, но как-то болезненно и недоверчиво — неудачник, с такого места вернулся... И Шматов врал. Называл страны, куда «съездил», по алфавиту: «Англия, Бельгия, Венгрия», а причина возвращения: «Да так, семейные обстоятельства»... «Темнит»,— думали сослуживцы, но все рав-но это было понятнее, чем правда.
      Шматов спустился в экспериментальный цех, где — пока еще за ширмами — стояла надежда завода — новая модель. Она была почти готова. Из скольких слов, мыслей, споров родилась она, и сколько всего этого рождала она теперь!
      Но Шматова туда просто не пустили — нужно было разрешение Костома-рова, начальника бюро кузовов. Игорь позвонил — тот был на совещании у главного, и пришлось ждать.
      В углу, отведенном под хохоревское бюро, столов прибавилось. Незна-комцев тоже. Из «старослужащих» сидел один Куликов, невысокий брюнет лет сорока. Привстав, он сдержанно поздоровался с Игорем и сказал в своей обычной желчноватой манере:
      — Вы, Игорь Евгеньевич, как всегда, к самому пирогу поспели, не сегодня завтра делить будут — испытания новой машины на носу.
      — Рано облизываться, Сергей Ильич...
      Новых работников бюро было четверо, и все они прислушивались к разговору: круглолицый, с седым пушком вместо волос, с добрыми глазами, похожий на сказочника мужчина лет пятидесяти; рослый парень в джинсах; второй — помельче, но длиннокостный, томноватый, с иголочки модный; и девушка, подле которой они стояли,— Наташа. Она сидела, откинувшись на спинку стула. Широкое лицо со вздернутым припухлым носиком, тонкие губы, пучок темных волос на затылке, редкая челка на лбу, брови под ней чуть приподняты в каком-то застывшем, милом удивлении.
      Шматов оглядел столы, спросил:
      — Какой свободен?
      — Этот и этот,— сказал рослый.
      — А этот? — Игорь показал на свой стол.
      — Здесь сидит тип, который уже три года в загранкомандировках,— сказала девушка.
      — Говорят, полмира объездил,— неприязненно добавил длиннокостный.— Шеф сюда никого не пускает.
      Игорь подошел, провел рукой по крышке — пыль. Привычным, почти автоматическим движением потянул нижний ящик... там лежала тряпка. Возбужденно он стал выдвигать ящики другие: да, здесь никто после него не сидел. Достал перекидной календарь за 1983 год. Он раскрыт на 28 августа, и последней записью было: «Позвонить в Проммашэкспорт». В дальнем углу лежали два съежившихся, грязных кожаных комка. Игорь медленно и почти счастливо всунул в них руки: это были его водительские перчатки: те самые доказательства, о которых говорил Хохорев.
      Ребята затихли, переглядываясь.
      Зазвонил телефон, из-за шкафов крикнули:
      — Шматов есть? Костомаров ищет!
      Игорь снял трубку.
      — Здравствуй, Олег,— сказал он и увидел, что девушка удивилась такому панибратству с самим Костомаровым.— Да, вернулся... Нет, думаю, насовсем... оклад сто сорок... а что деньги, Олег? Любимая работа, как любимая женщина,— с ними не разбогатеешь, на них тратить надо... Сыну вдолблю обязательно: хочешь серьезного в жизни добиться — не женись... К тебе? Зайти? Не могу... Жду межгород.— Игорь положил трубку и огляделся — никто вроде бы не засек его с межгородом, да и кому какое дело, почему не хочется ему идти в кабинет своего бывшего друга.
      Игорь знал, что Костомаров придет. Он даже знал почему. Ведь испытывать его кузов, давать заключение будет Шматов, и на совещании Костомаров был наверняка против его кандидатуры — кончившаяся дружба зачастую хуже, чем вражда. Но раз он позвонил, значит, утвердили Шматова, значит, умотал старик Хохорев всех.
      Костомаров придет сейчас и будет делать Шматова своим — нет, не другом, он не дурак, Костомаров,— своим человеком. Ему это нужно сейчас. Вот придет он, протянет руку и скажет: «Ну что, Шмат (так он звал его), неужто из-за той древней истории можно забывать старых друзей? А вспомни-ка ты лучше, как...»
      И тут уж только держись, потому что вспомнить действительно есть чего. Дня друг без друга не жили. Бродили до ночи по улицам, как влюбленные. Мечтали, дурачились, полные юношеского тщеславия, опьяненные своим будущим, видевшимся каждому особенным, значительным.
      А те пятнадцать километров — Игорь помнил их — теперь это была далеко не самая больная шишка, набитая им за последние годы.
      А тогда ехали они, два второкурсника, на «Волге» костомаровского отца по загородному шоссе, и на заднем сиденье стояли две сумки с продуктами. Одна предназначалась Олеговой сестренке, другая — Вовке, брату Игоря. Их пионерские лагеря находились недалеко друг от друга, всего пятнадцать километров — десять минут езды.
      Олег сидел за рулем, вытянув шею, иногда гордо посматривая на Игоря, и уже тогда в этой гордости проступало что-то хозяйское, властное, снисходительное. И когда Олег кормил ранней клубникой и красной икрой свою сестренку, когда здесь же подцепил студентку иняза Ирочку, когда нарочито небрежно звенел ключами зажигания, хлопал дверями, врубал на весь лес приемник— тогда Игорю было тоже неуютно, но он никак не ожидал, что через полчаса Олег скажет ему:
      — Ты знаешь что... я отсюда домой поеду. Отцу машина нужна.
      — Как домой? А как же... Да я с ним быстро, только еду отдам...
      — А ты не езди, скажи, что все нормально... А сумку твою мы уговорим, хотя...— Олег нахмурился и посмотрел в сторону Ирочки,— ты прав, пожа-луй. На, возьми, тут хватит,— он протянул пятерку.
      Может быть, Игорь и смалодушничал бы, не будь в его сумке всего-навсего завернутые в салфетку бутерброды с вареной колбасой, кусок курочки, редиска, домашнее варенье да два драгоценных ранних помидора, не помни он, как мать, узнав о его поездке, зашуршала рублями и ринулась на рынок, как любовно укладывала все для Вовочки да наказы давала, счастливая, что вот дожила — старший о младшем заботится. Игорь представил себе всю эту простенькую снедь, согретую мамиными руками, на капоте костомаровской «Волги» рядом с тем что видал, да не по каждым праздникам, и обида жгучая тряхнула его так, что слезы бросились в глаза, и он, пряча их из последних сил, прокричал в лицо своему другу:
      — Я не кататься на папиной машине поехал с тобой а к брату! Понимаешь... сволочь?!
      — Но, но! — услышал он вслед, когда пошел со своей сумкой по горячему, маревому шоссе, и слезы душили его, и он плакал, быстро смахивая их и деревенея спиной каждый раз, когда нарастал за ней гул мотора.
      Да, он верил, что Олег опомнится, догонит его, верил километров семь и шел по извилинам дороги, не срезая их проторенной тропкой, но, когда дорога пошла круто в сторону, он остановился, сел на траву, пустой и выплаканный, но еще мягкий, сел, посидел молча, щурясь иногда в ту сторону, прощаясь с другом, а может быть с чем-то еще, и пошел дальше лесом, уже не оглядываясь.
      Остальные километры он думал о маленьком Вовке, о маме, и душа его под затвердевшим ожесточением оттаивала, теплела, любила их, как никогда раньше. Игорь хотел есть, но не посмел даже расстегнуть тяжелеющую все больше сумку. И зной, и пот, и голод, и затекшие пальцы — все это только разжигало его сейчас, он шел, стиснув зубы. Сломай ногу — он, несомненно, и ползком бы добрался до цели.
      А когда Игорь растянулся на Вовкином одеялке в кустах, когда братан, уплетая помидоры, дергал прохладными пальчиками его красную, распух-шую руку и улыбался, Игорь строго пересказал ему материны наказы подложил еды, обнял его, худенького, уткнулся лицом ему в колени и впервые почувствовал себя сильным.
      Той же осенью Олег перевелся на вечерний, но он звонил Игорю, и не раз. Игорь бросал трубку и мучился при этом, как влюбленная девочка, но выстоял.
      Нет, Костомаров не хлопнул по плечу и не поле душу. Он вошел строгий, начальственно-озабоченый, подал руку и сказал без предисловий:
      — Несмотря на то что я рад тебя здесь вновь видеть, на совещании я был против твоей кандидатуры, Игорь. Говорю в лицо и скажу почему: три года сейчас — это много, ты не знаешь машины, а она ничем не похожа на прежнюю. Ты в какой-то степени – не обижайся - потерял квалификацию. Ты можешь ошибиться, а ошибаться теперь нельзя.
      Да, Костомаров умел быть откровенным, умел красиво костерить и себя, и кого угодно, находить какие-то сильные, неожиданные слова — умел ошеломлять.
      — Я готов подтвердить свою компетенцию...— начал было Игорь.
      — Нет-нет, подожди, я не кончил,— Костомаров сжал его локоть.— Но потом я подумал: а, может быть, это и лучше? То, что ты не рожал ее, не дрался за нее? Ты свободен от этой родительской предвзятости, ты как бы со стороны, у тебя свежий взгляд, да, и я решил, что это лучше, объективнее. Ну а профессионализма тебе не занимать, да и время позволяет вникнуть, я готов помочь,
      поверь, ты сэкономишь массу времени! — воскликнул Костомаров, хлопнув наконец Игоря по плечу.
      — Нет, Олег Константинович, пока не надо. Я обращусь к тебе, если у меня будут трудности.
      — Но почему? Мне совсем не в тягость, даже наоборот... Почему же?
      — Боюсь заразиться твоей родительской предвзятостью.
      Костомаров криво усмехнулся:
      — Ну смотри. Только вот что... Пойми меня правильно... Это дело, может, всей моей жизни, как бы тебе...— он не находил нужных слов и волновался.— В общем, одна просьба, дружеская, человеческая, как хочешь понимай, но просьба огромная... Если по каким-либо узлам, деталям кузова результаты будут, ну... отрицательные, не спеши делать выводы, звонить, сообщи сначала мне.
      Слово «дружеская» он проговорил быстро, обжигаясь и, видимо, подумал, что напрасно употребил его. Была в его взгляде сломленность какая-то, и покорность, и ожидание, словно у пса, подползающего под хозяйскую руку с виляющим хвостом и на всякий случай прижатыми ушами.
      Игорь вдруг смутился, как смущается человек, впервые дающий взятку. 0н даже не удивился, когда в их закутке появилась Наташа и сказала:
      — Игорь Евгеньевич, вас междугородная просит. Это было спасение. Он заторопился и развел руками, взглянув на Костомарова, но опешил — тот широко, вальяжно улыбался:
      — Да что мы с тобой, в самом деле? Нашли место! Что нам, вспомнить нечего или постарели мы? Пойдем в кабак посидим по-мужски, у меня мэтр в «Интуристе». А о делах потом, успеем еще, а? — глаза его искрились так неподдельно, что Шматову на мгновение захотелось в ресторан.— Ведь полжизни прожито, Игорь, а? А помнишь бурсу, помнишь двух фантазеров? Будто вчера это было...
      — Да,— устав бороться, Игорь вздохнул искренне.
      — Ну так до вечера, телефон твой у меня есть, позвоню. Я те, брат, таких историй понарасскажу, рот не закроешь, ты должен знать все это,— хлопнул Костомаров ладонью по столу, улыбнулся заговорщицки и вышел.
      Шматов машинально подошел к телефону со снятой трубкой и, беря ее, подумал: «Что за чушь, какая междугородная?» Он посмотрел на Наташу — она улыбалась.
      — Спасибо вам, вы, видимо, чуткая... впрочем, нет, женщины все чуткие, вы — тонкая женщина.
      — Мне стало жаль вас,— сказала она.
      — Я так выглядел?
      — Нет, но вам было трудно,— Наташа сняла очки и посмотрела на Игоря серьезно. Он вдруг подумал, что она красива.


«« Предыдущая Все главы Следующая»»
Юрий Гейко
counter